Глава 6. Там, где лёд трещит под ногами

Глава 6. Там, где лёд трещит под ногами

Обратный путь домой после разговора на Патриарших Лиза проделала не помня себя — ноги несли её по набережной, мимо спящих яхт и редких прохожих, которые кутались в шарфы и смотрели под ноги, чтобы не поскользнуться на ледяных лужах, а она не видела ничего перед собой, кроме зелёных глаз и снежинок, тающих на ресницах. Сердце её колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в запястьях, в кончиках пальцев, которые всё ещё помнили тепло ладони Макса. Он не поцеловал её. Не обнял. Только коснулся щеки, и этого касания хватило, чтобы мир перевернулся с ног на голову.

Она вошла в подъезд элитной высотки и остановилась перед зеркалом в лифтовом холле. На неё смотрела женщина со счастливыми, испуганными, полными решимости глазами — чужая женщина, которую Лиза не узнавала. Она поднесла руку к лицу, провела по щеке, где минуту назад лежали пальцы Макса, и почувствовала, как под кожей разливается тепло, не имеющее отношения к центральному отоплению. «Что ты делаешь? — спросила она себя. — Ты идёшь домой к мужу. Ты будешь с ним завтракать, обсуждать планы на выходные, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось. А случилось всё. Или ничего?»

Лифт поднял её на двадцать пятый этаж. Дверь в квартиру была не заперта — Сергей никогда не запирался, когда был дома, считая, что охрана внизу и видеокамеры на каждом углу делают его неприступным. Она вошла в прихожую, скинула ботинки, повесила куртку в гардеробную (аккуратно, на плечики, не как попало) и прошла на кухню. Сергей сидел за столом в халате, пил кофе и читал что-то на планшете — судя по сосредоточенному лицу, очередной отчёт или контракт.

— Гуляла? — спросил он, не поднимая головы.

— Да, — ответила Лиза, садясь напротив. Она старалась говорить ровно, но голос всё равно выдавал её — чуть выше обычного, чуть быстрее.

— На Патриарших?

— Да.

— Холодно, наверное, — он всё ещё не смотрел на неё. — Я же говорил, купи себе нормальную куртку, а не эту… кожанку, которую ты носишь с института.

— Мне нравится эта куртка, — сказала Лиза, и в её голосе прозвучала такая твёрдость, что Сергей наконец поднял голову.

Он посмотрел на неё внимательно, прищурившись, как смотрят на деталь, которая не вписывается в общий механизм. Лизе показалось на секунду, что он всё понял — про Макса, про скамейку, про касание. Но Сергей лишь пожал плечами и вернулся к планшету.

— Как хочешь, — бросил он. — Твоё лицо, твои деньги. Кстати, сегодня вечером пригласил Максима на ужин. Хочу обсудить с ним новый проект без офисной суеты. Ты приготовишь что-нибудь… не слишком сложное. Стейки с кровью, он, кажется, не фанат веганской кухни.

Кровь отхлынула от лица Лизы. Она почувствовала, как пол под ногами качнулся, словно в лифте, который резко затормозил. Макс — здесь? В её доме? За её столом? Рядом с её мужем, который не знает, что этот человек только что признался ей в том, что пришёл мстить, а она не прогнала его, а, наоборот, попросила остаться? Это было безумием. Это было идеальной катастрофой, которая разверзнется у неё под ногами в любой момент.

— Максим? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Тот самый, руководитель IT-отдела?

— А у меня их много, что ли? — усмехнулся Сергей. — Да, тот самый. Парень талантливый, я хочу подкинуть ему задачку посложнее, посмотреть, как он выкрутится. И заодно узнать, не хочет ли он войти в партнёрство. Доля небольшая, но на перспективу. Таких кадров терять нельзя.

Лиза кивнула и встала, чтобы налить себе воды. Руки её дрожали, и она спрятала их под столешницу, чтобы Сергей не заметил. Она смотрела на струю воды, льющуюся из графина, и думала о том, что вечером увидит Макса снова. В этом доме. В этой кухне, где она десять лет готовила идеальные завтраки для нелюбящего мужа. Макс будет сидеть на том самом стуле, где обычно сидит партнёр Сергея из Екатеринбурга — толстый дядька с неприятным смехом и привычкой класть руку на её колено под столом. Лизе вдруг захотелось смеяться — истерически, громко, до слёз. Какой абсурд. Какой чудовищный, прекрасный, невыносимый абсурд.

— Хорошо, — сказала она, ставя стакан на стол. — Стейки с кровью. Я приготовлю.

Она провела остаток дня в каком-то трансе. Сходила в супермаркет (элитный, конечно, с отделами, где продают мраморную говядину по цене хорошего авиабилета), выбрала два куска рибая, каждый весом под триста граммов — с тонкой мраморной прослойкой, которая при жарке превратится в сок и аромат. Купила спаржу, розмарин, чеснок, молодой картофель для гарнира и бутылку красного вина, которое посоветовал сомелье в магазине — «Бароло», выдержка пять лет, тёмный рубиновый цвет, аромат вишни и кожи. Сергей любил, чтобы всё было «на уровне», даже когда приглашал всего лишь одного гостя.

Она мыла спаржу, чистила картофель, и мысли её кружились вокруг одного и того же: что он подумает, когда войдёт в эту квартиру? Увидит её в её естественной среде обитания — среди мраморных столешниц и хрустальных ваз, в платье для домашних ужинов (она уже выбрала: тёмно-зелёное, с длинными рукавами, скромное, но подчёркивающее фигуру). Увидит её с Сергеем, который будет командовать, критиковать, оценивать каждый её жест. Увидит их брак таким, какой он есть: пустым, формальным, выхолощенным. Лизе было стыдно. И одновременно она хотела, чтобы Макс всё это увидел — потому что тогда он поймёт, почему она так легко согласилась на эту опасную игру. Не потому что она легкомысленная, а потому что она отчаянная. Потому что её брак давно умер, и она просто ждала, кто принесёт в дом запах озона и грозы, чтобы наконец разрешить себе это признать.

В семь часов вечера раздался звонок в дверь. Лиза стояла у плиты, дожаривая стейки — она идеально контролировала степень прожарки: рука сама помнила, сколько минут нужно каждой стороне, чтобы мясо осталось розовым внутри, но не кровоточило. Сергей открыл дверь — она слышала его голос в прихожей: приветственное, чуть снисходительное «Максим, проходи, не стесняйся», хлопок по плечу, которым мужчины обозначают своё расположение, лёгкий смех Макса — вежливый, нейтральный.

— На кухню иди, — сказал Сергей. — Лиза там, познакомишься поближе. Ты её видел на презентации, но в неформальной обстановке она совершенно другой человек.

Сергей даже не подозревал, насколько он прав.

Макс вошёл на кухню — и Лиза, стоящая у плиты с лопаткой в руке, почувствовала, как комната сузилась до размеров спичечного коробка. Он был в тёмных брюках и серой рубашке с закатанными до локтей рукавами — без пиджака, без галстука, но выглядел так, будто вышел с обложки мужского журнала. На его щеках ещё играл морозный румянец, а волосы были чуть влажными — наверное, шёл пешком, чтобы проветриться. Зевса с ним не было, конечно, и это казалось Лизе странным: будто он забыл дома часть себя.

— Добрый вечер, — сказал Макс, и его голос, низкий, чуть хрипловатый, прошёлся по её спине электрическим током. — Чем это так вкусно пахнет? Я думал, у нас деловой ужин, а тут ресторанный уровень.

— Лиза у нас мастерица, — похвалил Сергей, входя следом и открывая холодильник за вином. — Она всё умеет. И стейки, и пашот, и этот... как его... гратен. Если бы я её не знал, то подумал бы, что у неё в роду повара из Кремля.

Лиза улыбнулась — вежливой, дежурной улыбкой, которую десять лет оттачивала для гостей. Но когда её взгляд встретился с зелёными глазами Макса, улыбка дрогнула, стала другой: живой, почти смущённой. Она отвернулась к плите, чтобы он не видел её раскрасневшихся щёк.

— Садитесь за стол, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Стейки сейчас будут готовы.

Они сели в столовой — большой комнате с панорамными окнами, из которых открывался вид на Москву-реку, уже затянутую тонким льдом, и на огни набережной, мерцающие в темноте, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Сергей занял место во главе стола, Макс сел справа от него, а Лиза — напротив мужа, так что она оказалась прямо перед Максом. Их разделяли два метра мраморной столешницы, ваза с фруктами, бокалы для вина и тарелка с ароматным мясом, но Лизе казалось, что между ними нет ничего, кроме воздуха, раскалённого до предела.

Сергей говорил о работе — о планах на следующий квартал, о китайской делегации, о новых рынках сбыта. Макс отвечал уверенно, толково, с той лёгкой самоиронией, которая так нравится начальникам: он признавал свои ошибки, шутил над собственными амбициями, но при этом ни на секунду не позволял Сергею усомниться в своей компетентности. Лиза слушала их разговор краем уха — её внимание было приковано к рукам Макса. К тому, как они сжимали бокал с вином, как длинные пальцы гладили ножку бокала (она знала это движение, оно было нервным, почти неуловимым), как он отодвинул тарелку со стейком, съев только половину — не потому, что не понравилось, а потому что не мог есть, когда внутри бушевал ураган.

Она знала этот ураган, потому что он бушевал и в ней.

— Лиза, ты что, не ешь? — спросил Сергей, заметив, что её тарелка почти нетронута.

— Немного голова болит, — ответила она, используя ту же самую ложь, что всегда. — Но вы не обращайте внимания.

— А я вот восхищаюсь вашей выдержкой, Елизавета, — сказал Макс, и его обращение на «вы», официальное, почти холодное, контрастировало с тем, как горели его глаза. — Сергей Александрович рассказывал, что вы сопровождаете его на всех важных мероприятиях. Держать лицо, когда вокруг пьют, спорят и обсуждают цифры — это талант. Я бы не смог.

— Вы бы смогли, — тихо ответила Лиза, глядя прямо на него. — Вы талантливый человек, Максим. Сергей это сразу заметил.

В её словах был второй смысл, понятный только им двоим. «Вы талантливый лжец. Вы талантливый актёр. Вы талантливый мститель, который забыл свою месть, увидев меня». Макс понял. Он чуть склонил голову, принимая комплимент, но в глубине его зрачков промелькнула благодарность — за то, что она не выдала его, за то, что играет по правилам, за то, что всё ещё здесь.

— Кстати, Лиза, — вмешался Сергей, нарезая стейк с методичностью хирурга. — Максим, оказывается, живёт рядом с Патриаршими. Мог бы составить тебе компанию на прогулках, если тебе скучно одной. А то ты вечно гуляешь одна, как привидение.

Лизе показалось, что сердце её сейчас выпрыгнет и запрыгает по мраморному полу, как теннисный мячик. Сергей сам приглашает их встречаться? Он что, ничего не замечает? Или замечает, но не придаёт значения, потому что для него Лиза — не объект желания, а предмет мебели, который можно переставить по своему усмотрению?

— Это было бы замечательно, — сказал Макс, и его голос был абсолютно нейтральным, будто речь шла о погоде или о пробках. — Я каждое утро выгуливаю собаку на Патриарших. Могу заодно и Елизавету выгулять, если ей не скучно с корги.

— Она любит собак, — отмахнулся Сергей. — Лиз, ты же любишь? У тебя в детстве был какой-то пёс.

— Пудель, — тихо сказала Лиза. — Чёрный пудель по кличке Фантомас.

— Вот видишь, — Сергей поднял бокал. — Ну что, за успех нашего отдела? Максим, я на тебя очень рассчитываю. Не подведи.

— Не подведу, — ответил Макс, поднимая свой бокал.

Они чокнулись. Лиза тоже подняла свой бокал — с минералкой, потому что за руль — но не пила. Она смотрела, как вино колышется в бокале Макса, рубиновое, тягучее, похожее на кровь, которая вот-вот прольётся, если кто-то сделает неверное движение.

Ужин закончился ближе к одиннадцати. Сергей, довольный разговором, заказал такси для Макса (потому что «пить за рулём нельзя, а ты, я смотрю, пару бокалов принял» — на самом деле Макс выпил полтора, но шатался слегка, и Лиза знала, что это не от вина, а от напряжения). Они стояли в прихожей, пока Сергей надевал пальто, чтобы проводить гостя до лифта — его манера, демонстративная забота, которая на самом деле была проверкой: не забыл ли гость что-то, не унёс ли с собой лишнего.

— Спасибо за ужин, Елизавета, — сказал Макс, глядя на неё поверх плеча Сергея. — Всё было безупречно.

— Приходите ещё, — ответила Лиза, и это было самое опасное приглашение, которое она когда-либо произносила.

Дверь закрылась. Сергей вышел в коридор. Лиза осталась одна в прихожей, прижимая руки к груди, где сердце билось так сильно, что, казалось, рёбра треснут. На кухонном столе остались грязные тарелки и недопитое вино — она должна была убрать всё сейчас, но не могла заставить себя двинуться. Она стояла и смотрела на дверь, за которой только что исчез Макс, и думала о том, что он, наверное, сейчас садится в лифт. Нажимает кнопку первого этажа. Едет вниз. Выходит на улицу. Садится в такси. Уезжает в свою квартиру-студию, где его ждёт Зевс и пустой ноутбук. А она остаётся здесь, среди мрамора и латуни, с мужем, который вернётся через минуту и скажет: «Ну, хороший парень. Перспективный. Завтра обсудим с юристами условия партнёрства».

Сергей вернулся, щёлкнул замком, зевнул и сказал:

— Устал я что-то. Пойду спать. Ты там убери на кухне, завтра приедет клининг.

— Хорошо, — ответила Лиза, и это слово, как всегда, закрыло всё.

Она убирала посуду, мыла сковороду, на которой жарила стейки, складывала остатки еды в контейнеры (завтра на обед, Сергей не любит, когда что-то пропадает), и думала о том, что Макс сегодня ни разу не посмотрел на неё так, как на Патриарших. Ни одного лишнего взгляда, ни одного намёка. Он был идеальным гостем — вежливым, сдержанным, профессиональным. Он не подал вида, что они знакомы ближе, чем должны быть. И от этого Лизе стало и легче, и горше. Легче — потому что Сергей ничего не заподозрит. Горше — потому что если Макс так хорошо умеет притворяться, то, может быть, и вчерашнее признание было частью игры? Может быть, он сказал ей всё это, чтобы завоевать доверие, и на самом деле ему плевать на неё, на её чувства, на её тоску по настоящей жизни?

Она закончила уборку в половине двенадцатого. Сергей уже спал — она слышала его ровное дыхание из спальни. Лиза прошла в свою гардеробную, переоделась в пижаму (шёлк, кремовый, с длинными рукавами, подарок свекрови на прошлое Рождество), села на край кровати и взяла телефон. На экране было два уведомления. Первое — от Нади из Берлина: «Лизка, ты как? Я волнуюсь. Напиши, что ты жива и не заморозила себя на Патриарших». Второе — с незнакомого номера (того самого, с которого пришло первое сообщение на прошлой неделе): «Спасибо за вечер. Я не ожидал, что смогу сидеть с ним за одним столом и не задушить его голыми руками. Вы меня держите в тонусе. И ещё: зелёное платье — ваше. Очень. Спокойной ночи, Лиза. М.В.»

Она перечитала сообщение три раза. Потом открыла чат с Надей и написала: «Я жива. Я не замёрзла. Я, кажется, влюбляюсь в человека, который должен быть моим врагом. Подробности потом. Целую.» Отправила. Закрыла чат. Посмотрела на сообщение Макса. Её пальцы зависли над экраном, дрожа от желания написать что-то в ответ — тёплое, опасное, честное. Но она не написала. Она выключила телефон, положила его на тумбочку и легла, глядя в потолок, где плясали жёлтые круги от уличных фонарей.

В спальне было тихо. Сергей спал. Москва спала. Только её сердце не спало — оно стучало, отсчитывая секунды до следующей встречи, которая, она знала это наверняка, уже не за горами. Макс живёт через два дома от Патриарших. Он выгуливает Зевса каждое утро. А она может гулять где угодно, потому что мужу всё равно.

Она закрыла глаза и представила его лицо — высокие скулы, тёмные ресницы, зелёные глаза, которые видели её насквозь. И впервые за десять лет она заснула не с чувством пустоты, а с ощущением, что завтрашний день принесёт что-то важное. Что-то, ради чего стоит просыпаться.

За окнами падал снег — крупный, мокрый, похожий на разорванное облако. Он ложился на подоконники, на крыши машин внизу, на чёрную воду Патриарших прудов, затягивая город в белую тишину, в которой так легко спрятать тайну. Но Лизе не нужно было прятать. Ей нужно было, чтобы кто-то наконец увидел её настоящую — ту, что под слоями идеальных причёсок и вежливых улыбок. И этот кто-то сегодня сидел напротив неё за ужином и смотрел в тарелку, потому что боялся, что если поднимет глаза, то не сможет отвести их уже никогда.

Она заснула под утро, когда снег перестал и город затих в предрассветной дрёме. И ей снилась вода — чёрная, глубокая, но не холодная. В этой воде она не тонула, а плавно погружалась, и над ней, сквозь толщу, пробивался свет — зелёный, как глаза человека, который обещал ей, что дно не разобьёт.