Глава 18

Сергей Каждый раз после окончания рабочего дня я остаюсь сверхурочно или отправляюсь в архив. Дома мне делать нечего, а так я убиваю разом двух зайцев. Осуществляю свою давнюю мечту, не дающую покоя, – разобраться в смерти родителей, и отвлекаюсь от мыслей относительно поведения Маши. Выходит не особо удачно. Стараюсь, но не могу понять, что двигало ею, когда она мне врала. Откровенно говоря, я в ахуе. Такая была любовь. Недолгая. Знает прекрасно, как я ложь ненавижу. Одно дело – стесняться рассказать правду бывшему мужу о расставании с женихом, боясь злорадства в свой адрес. Другое – соврать, дескать, всё по-прежнему хорошо, жить в доме чужих людей, возможно, подвергая опасности себя и ребёнка, но продолжать разыгрывать спектакль для одного зрителя. Ради чего?! Разве я мог не узнать правды?! На что был расчёт? Она ведь к Нагорным съехала! Кого-то ближе, чем Яра, для меня найти трудно. Думать, что я не узнаю, по меньшей мере, наивно. В этом вся Маша. Её непосредственность всегда граничила с безрассудством. Разом могу вспомнить с десяток ситуаций. Начиная с того, как она поверила мошенникам, ходящим по подъездам и разводящих жильцов, купив якобы противопожарную сигнализацию, на деле оказавшуюся пластиковой дешевой пищалкой без батареек. Заканчивая случаем, когда в аэропорту Маша отдала подержать наши документы женщине, с которой познакомились в самолёте, летя в Мадрид. На счастье мы ограничились блокировкой нескольких карт. Случаев масса и у меня, к сожалению, чересчур хорошая память. Время же вспять не повернуть. Она слишком верит в людей. Вот и сейчас ей показалось, что так будет лучше, что Марк легко отпустит. Десять раз ха. Не все такие, как я. Раньше, когда у меня была постоянная возможность её защитить, такие выкрутасы не напрягали. Напротив. Они помогали чувствовать себя нужным. Сейчас беспокойство такого рода – проблема. Я ведь учусь жить без неё. Процесс это не быстрый. Именно так. Я ничего не забыл. Но вот уже несколько месяцев, как перестал ежеминутно прокручивать в голове детали нашего расставания. Перестал думать о том, как можно было всё изменить и избежать развода. Видит бог, я хотел. Полгода – пока длился бракоразводный процесс – и нас штормило от утреннего «я заберу заявление» до вечернего «я собрала тебе вещи», были для меня самыми тяжёлыми в жизни. О том, что было после, я вообще стараюсь не думать. Навряд ли бы я сам справился. Я искренне желал ей лучшей жизни, чем была со мной. Поэтому и не вмешивался в их отношения, как бы ни было трудно. Что мы имеем сейчас? У нас с Сафи всё наладилось, не считая её таинственности. И вот она Маша, свалившаяся мне на голову. Не хочу повторять прошлых ошибок, но и не думать о ней не могу. Чертовски сложно. К тому же эмоции приправлены чувством вины перед Саф. Меньше всего мне хочется её обижать. Она тот человек, который этого меньше всего заслуживает плохого к себе отношения. Сафи очень переживала из-за тотального игнора со стороны Маши. С началом наших с ней отношений ни о какой дружбе между ними речи не шло. Но Маша заблаговременно «охладела». Только спустя несколько месяцев вышла на связь, прислав сообщение. Как результат – Саф просидела час в ванной, отказываясь открывать дверь. Надо ли говорить?! Я так и не узнал, что именно Маша написала. Саф заверила, мол, всё хорошо, но выглядела при этом непривычно притихшей. Только такой дурак, как я, мог так быстро впутаться в отношения с эмоциональной подпиткой сразу после развода. Привязаться к кому-то. Сафик была глотком свежего воздуха. Такого необходимого… А теперь, с активным возвращением Маши в мою жизнь, я не знаю, что делать. Свыкнувшись с мыслью о её скорой свадьбе, я сейчас не могу понять, как быть. Выбрать правильную дистанцию. Безопасную для всех. За этими мыслями я провожу несколько часов в архиве. Когда погибли родители, Дима был так занят заработком хоть каких-то средств, чтобы ему разрешили оформить опеку надо мной, что другие заботы отошли на второй план. Положение было отвратительным. Думаю, именно в тот момент в нем зародились определённые загоны по поводу денег и их количества. Меня же не оставили странные чувства. Проходя в прошлый раз стажировку, я общался со следователем, занимающимся делом родителей. Он рассказал о свидетеле, резко сменившем свои показания. По первоначальной версии мужик проезжал в момент аварии тот же участок трассы. Видел, как всё случилось. На следующий день передумал. Заявился в участок и сказал, дескать, ошибся. Видел не тех и не там. Никому до этого, само собой, дела не было. Так даже лучше. Виновник определён и всё признал. Меньше деталей – меньше возни. Это же ещё дырку в лишней бумажке делать. Всем известно, как система работает. Казалось бы, столько лет прошло, но… Никто даже не подозревает, как мне не хватало мамы. Как я был к ней привязан. Как она была мне дорога. Она одна – больше, чем целый мир. Странным, но неудивительным образом ни в одном из сшивов томов не нахожу первоначального опроса свидетеля. Усмехаюсь. Может, и не такой я чокнутый, как считает Димон? – Пообедаешь с нами, Серег? – приоткрыв дверь в помещение, ко мне заглядывает Мирон – один из следаков отдела, в котором я работаю. Ответить не успеваю. Приходит сообщение от Маши: «Привет. Мы в детском центре на Московской. Можешь приехать?» Вот. То, о чём я говорил, она намертво вцепилась в мою душу.