Глава 32

Сафия – Сарин, я в ужасе! – признаюсь, как на духу. Опускаю взгляд на свои дрожащие руки. Кто бы знал, как я ненавижу быть жалкой! Специально ей не звонила. Она видит меня насквозь. Порой это пугает. В том, что ей вскоре донесут, у меня не было сомнений. Влияние Сарин на мир моды огромно, как и на меня. Учитывая, что с того момента, как Фил узнал о моём положении, прошёл почти месяц, он не спешил впутывать в дело Сарин Хад. Надеялся самостоятельно направить меня на путь истинный? Весьма опрометчиво. Она – моя фея-крёстная. Мой мотиватор. И просто человек, которым я восторгаюсь. Мы познакомились, когда мне было семнадцать. На тот момент у меня на международном уровне было пару съёмок в Париже и одна в Мадриде. Всё вроде шло, но энтузиазмом я не горела. Понимала – это круто, но сама по себе известность меня не привлекала. За исключением двух пунктов. Большие деньги и вероятность того, что Серёжа меня увидит и узнает. Вот такая я глупая. Сейчас могу с улыбкой вспомнить всё, что тогда происходило, но на тот момент восторг от иной – более яркой жизни – был разбавлен растерянностью. Для меня жизнь – это борьба, и здоровье тут ни при чём. Я видела маму, которой приходилось упахиваться, брать подработки, дополнительные смены… Она шла на что угодно, лишь бы у нас оставались деньги на что-то ещё, кроме моего лечения. А здесь раз, и за какие-то фото дают несколько тысяч. Для меня это было за гранью. Как так? Я, честно, ждала какой-то подвох. Его не нашлось. В первый раз, когда я после кастинга попала на съёмку, всё было не так. Наш местный уровень ни культурой, ни организацией отличиться не мог. Особого желания продолжать я не испытала. Но мои фото кто-то увидел и нас с мамой пригласили сначала в Москву, а затем и в Париж. После первого раза я испугалась. Оказалось, что я совершенно не знаю мира. Мой собственный панцирь казался хоть и страшненьким, но более прочным. Я покапризничала, сказав маме, что не хочу продолжать. Она приняла. Она всегда меня принимала со всеми имеющимися недостатками. Спустя какое-то время нам с ней пришлось чаще бывать в столице. Нашёлся врач, который смог мне помочь. На тот момент моё состояние уже было стабильнее. Даже сейчас мне сложно представить, чего маме стоило добиться этой динамики. И вот однажды мы с ней прогуливались по торговому центру и зашли в павильон для творчества, я хотела выбрать подарок для Маши. Там меня каким-то чудом заметил известный фотограф и вспомнил. Он шёл за нами минут двадцать, пока я не согласилась поучаствовать в фотосессии для одного крупного журнала. Начался новый виток. Именно в тот момент я подумала, что мальчик из детства может меня увидеть и вспомнить. Наивные детские мысли. Не думаю, что была возможность меня узнать. Мы с ним не были близко знакомы. Несколько месяцев на детской площадке общались. Он со мной и Расимом общался, что было редкостью. Компашка из нас была специфическая, хоть и колоритная. В то время мы жили у бабушки, потому что мама много работала, и ей было легче приходить ночевать в квартиру своей родительницы, чем приезжать, забирать нас и на маршрутке ехать домой. Один раз после нашей с братом недельной госпитализации, бабушка нашла у меня вшей и, недолго думая, подстригла налысо, пока мама была на работе. Бог ты мой… Как же мама тогда поругалась с ней. Очень длинных волос у меня никогда не было. Самая частая стрижка – каре. Но волосы-то были нормальные, а тут раз и никаких. Голый неровный череп. Именно в то время, буквально через несколько дней после экзекуции, мы познакомились с Серёжей. На удивление его мама разрешала ему к нам подходить, остальные своих чад от нас ограждали. Время было не самое лёгкое, но лысая девочка казалась чем-то странным. Никто так паразитов уже не выводил. От греха подальше, все пересаживались на соседние лавки. А Серёжа нас развлекал изо дня в день. Ранние годы я помню прекрасно. Расим был живой. И нам троим было весело. Чем не счастье? Для него, по сути, немного-то надо. Достаточно научиться радоваться мелочам. Так мы и проводили дни, пока он Серёжа не пропал. Я столько раз бабушку мучила, спрашивая, кто он такой и куда делся, но она постоянно отмахивалась, дескать, не знает. Она у нас вредина, и, возможно, я её так достала, что специально не стала мне говорить. А мама его видела всего раз, когда сделала наше совместное фото. Три почти одинаковых снимка на полароид. Каждому по одной штучке. Моё со мной уже много лет. Экземпляр Расима хранится у мамы. Остался ли в живых экземпляр Спирина, я не знаю. Когда он пропал, я зудела, словно пчела. Так навязчиво, что брат перестал меня ласково называть Лялей. Я стала Пиявчиком-прилипучкой. С тех пор мне очень хотелось найти Серёжу, но как это сделать, я не знала. Сначала мы с мамой переехали, потому что ей предложили должность с хорошей зарплатой, пусть и в самой дальней и глубокой дыре. А после того, как мы вернулись в родные места, искать парня по детскому снимку в большом городе было странно. Меня и без того считали чудной. Так и было. К четырнадцати годам мой аскетизм стал всеобъемлющим. В своей голове я общалась с Расимом и с Серёжей. Их было достаточно. Словно вымышленные друзья, только настоящие. Вот так вот по шажочку я и пришла к тому, что смогу найти друга детства, если стану известной. Но я не успела. Второй частью мотивации, как я уже и сказала, были деньги. Ну, правда, кто-то улицы метёт, кто-то вагоны разгружает и получает в разы меньше, чем ты, изображающая что-то на камеру. Тогда я не знала, в чём заключается суть. Всё казалось простым и манящим, но очень запретным. Решающую роль сыграло то, что мы заняли очень много денег у мамы Маши на моё лечение. Их надо было отдавать. Мама решила продать нашу квартиру и переехать к бабушке, но денег всё равно бы не хватило. Я видела, как она мучится, и решила – почему бы и нет?! Надо пробовать, если зовут. Я очень, очень сильно старалась. Думала, что если буду хорошей девочкой, то непременно всем понравлюсь. Наивная была до ужаса. Скорее всего, я так бы и оставалась в неведении, если бы однажды на съёмке не появилась Сарин Хад. В тот момент мир замер. Время остановилось. И даже стало чуточку холодно. Увидев однажды её скользящий сканирующий и в тоже время отстранённый взгляд, ты никогда его не забудешь. Так и продолжишь чувствовать себя несуразной блошкой. Невероятная женщина, в присутствии которой взрослые состоявшиеся дяди боятся дышать. Одно неверное слово, и процветанию их бизнеса наступит конец. Я не знаю никого, кто бы так виртуозно владел информацией модного мира. Иными словами: вертит она всех… И меня в том числе. – Я подожду. Ты ведь знаешь – моё время ничего не стоит, – иронизирует Сарин, давая понять, что я задерживаюсь с ответом. – А что ты спросила? – вспоминая нашу с ней первую встречу, я пропустила её вопрос мимо ушей. – Ты мальчику собираешься рассказать? Ей не требуются мои слова. Она лишь хочет считать мою реакцию и самостоятельно получить ответ. – Собираюсь. Смотрю ей в глаза с напускным равнодушием. Я тоже кое-чему научилась. В том числе от неё самой. Хад вздыхает. – Фил сказал, что с тобой стало трудно общаться, но я не думала, что настолько. Невольно уголок моих губ ползёт вверх. Я даже не сомневалась. – Поговори со мной о предстоящей неделе моды в Нью-Йорке. Я с радостью с тобой поделюсь своими планами, – трубочкой собираю пенку со своего коктейля. Съёмка закончилась быстро. Присутствие Сарин ускоряет любой процесс. Трент решил блеснуть магией и быстро справился с поставленной задачей. Я ему помогла. В награду со мной изволили пообедать. – Это всё неинтересно, – она отмахивается. – Меня интересуешь ты. Первое – твоё здоровье. Второе – карьера. Третье – личная жизнь. – Так бы сразу и сказала. По здоровью всё равно. Немного лишней паники. Никто из участников программы не беременел, но показатели в норме. Если и просели, то незначительно. На несколько месяцев очередной курс лечения можно будет отложить, – уже несколько лет раз в полгода я ложусь в клинику и провожу там три недели. Для большинства знакомых это мой безлюдный отпуск. Агентство запускает инфу, мол, я в обожаемой мною Кении. Кормлю собой аборигенов. – Нужно выносить до семи месяцев. А там уже по состоянию. Так, что там дальше по списку… Работа. В следующем месяце истекает мой контракт, и я не знаю, продлевать его или нет. Я бы предпочла отдохнуть. – Давят? – уточняет. Пожимаю плечами. – Ты же в курсе, да? Я сорвала им великую сделку. Ухмылка трогает её губы. – Майкл тобой загорелся. Он мне звонил. Просил, чтобы я на тебя повлияла. Вот, влияю. Поужинай с ним, раз уж решила бросить отца своего ребенка. Прикрываю глаза. Медленный вдох не помогает. Не получается заблокировать воспоминания. Самым настоящим образом я ощущаю прикосновения его сильных рук к своему телу. – Сарин, ты специально? – не спешу открывать глаза. Слёзы уже на подходе. – Я хочу понять, почему ты не даёшь себе шанса? – её голос звучит на удивление мягко. Влажные дорожки расчерчивают мои щёки. Чего уж терять? Раскрываю глаза и смотрю на неё. – Если бы мой папа тебе изменил, ты бы простила?