Глава 42

Сергей Ощущение чего-то необратимого повисает в воздухе. Стараюсь блокировать мысли, что лезут в голову. Быть такого не может. Это же Сафи. Охренеть, какой жизнерадостный человек. С ней не должно случиться ничего плохого. Маша, услышав слова Надежды Васильевны, бледнеет на моих глазах. На короткий, но такой тяжёлый разговор у нас уходит меньше минуты. Пазл в голове складывается. Наконец-то становятся ясны причины моего дурного предчувствия. Перепады в настроении Саф более чем объяснимы. Её худоба. Усталый, затравленный взгляд. Колотить начинает. Теперь меня интересуют подробности. – Маш, у тебя есть не так много времени, чтобы всё мне рассказать. Продолжай с того места, на котором остановилась, – произношу, сбросив вызов. От звука моего голоса она отмирает. А я сам? Такое чувство, что чем-то тяжелым голову приложили. Много раз. – Сафи здесь? Она прилетела? – в глазах сплошная растерянность. Скорее всего, по моему лицу она всё понимает. – Она уже родила? Да? Так все эти фото в журналах… – она хмурится, растерянно смотрит по сторонам, будто не веря в происходящее. Я сам пребываю в шоке. Череда тяжёлых событий прорывает границы моего понимания. Почему всё именно так? Обязательно всё должно быть плохо настолько? Понимаю, что беременность и роды по-разному сказываются на девушках: кто-то переносит легко, почти незаметно, кто-то с осложнениями, но не так же. – Да, Маш. Она родила полгода назад. Посиди здесь. Усаживаю её на диван, а сам иду на кухню, чтобы принести воды. Для полной картины не хватает, чтоб Маруся свалилась в обморок. Быстро возвращаюсь. На моё удивление она держится молодцом, несмотря на то, что её пробивает мелкая дрожь. Выпив всю воду в несколько глотков, она решительно кивает. – Я расскажу тебе всё. Давно надо было, – моргает несколько раз. Снова медлит. – Продолжай, – подгоняю её спокойно. Не только она растеряна, я сам прокручиваю в голове слова Надежды Васильевны и не хочу в них верить. Она морщится. – Сафи тебя давно любила. Очень давно. Ты меня только выслушай, хорошо? Я расскажу тебе всё, что знаю. Киваю, понимая, что это едва ли не единственный вариант получить информацию. Сафи не посчитала нужным мне говорить. У самого же на уме крутится только: «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» Отчего же они оказались так похожи?! Обе решили молчать о главном. Мы столько всего обсуждали, знаем с Саф друг о друге многое. То, что никто другой не знает, но самое критически важное она так и не озвучила. – Когда мы с ней познакомились, она уже тебя любила. Я не знаю, как так вышло, Серёж, – поднимает глаза к потолку. – Она мне так часто рассказывала о мальчике, которого любила с детства. Часами могла говорить. Описывала тебя в мельчайших подробностях. Представляешь? Не видела тебя с раннего детства, но откуда-то знала, как ты выглядишь. Как в такое можно поверить? Да никак! В груди разрастается странное чувство, нет, даже не так – оно адски пугающее. Будто ты сейчас станешь причастен к чему-то очень плохому. Сердце гулко бьётся о рёбра. Впечатывается в них. Маша закрывает лицо руками и откидывается на спинку дивана. Пространство вокруг нас становится густым. Оно давит. – Я обещала ей ничего тебе не рассказывать. Вы были давно знакомы, совсем маленькими, ты не помнишь её, наверное. А она тебя всегда помнила! Всегда помнила… Резко подаётся вперёд, хватает меня за руку. – Даже родинку эту! – переворачивает мою ладонь и указывает на родимое пятно. – Я думала, она бредит! Честное слово! У меня в голове не укладывалось. Как так?! Запомнить всё до мельчайших подробностей. Спустя столько лет… Это казалось нереальным. Но мы дружили… Она была моей единственной подругой. Если я и не верила, то ничего против не говорила. Мы нужны были друг другу. У меня никогда не было подруги ближе, чем Сафия. Насчёт бреда я прекрасно понимаю Машу. Слушаю её и с трудом перевариваю. Мысль, что маленькая девочка мне не просто так снилась, бьёт по мозгам. – Когда её пригласили работать в Европе, она не загорелась перспективой. После первых показов, я по ней поняла: моделинг интереса у неё не вызвал. Им нужны были большие деньги, вот она и участвовала, но без особого удовольствия. Она не горела, а выполняла обязанности. А потом появилась цель. Сафи придумала, что когда станет известной моделью, добьётся успеха, ты её увидишь и вспомнишь. Мы тогда вместе в кафе сидели, новости крутили по музыкальному каналу, и она выхватила идею из репортажа. После этого дела пошли в гору. – Маш, ты что-то путаешь. С Сафи меня ты познакомила, – скорее себя в этом убеждаю. Не то чтоб это что-то решало, но так спокойней, не правда ли? Маша подрывается на ноги. Идёт к окну. Открывает его. Наблюдаю за тем, как на глубоком вдохе её грудная клетка поднимается. – Я такая дура была… Я думала, она тебя разлюбила… Честное слово! Она примерно тогда с Марко познакомилась. Вскоре после того, как мы с тобой начали встречаться. Он в неё сразу влюбился. Мы ведь часто гуляли вместе. Марко нашел её номер и звонил постоянно. Писал. Даже приезжал к ней в гости сюда. Слова из Маши льются потоком. Некоторые фразы бессвязные. Она вспоминает прошлое. В каждом слове надрыв. Потребность выговориться переходит на первое место. Вот уж действительно вечер откровений. Башка обещает взорваться. Я ещё не переварил информацию, полученную получасом ранее, а тут новая порция. Информация о том, что Сафи умирает, немного сбила наш пыл, но легче не стало. Наоборот. Обхватив её за плечи, веду на кухню, размышляя, сделать ей чая или дать успокоительное. – Когда я ей призналась… – Маша всхлипывает. Растирает по щекам слёзы. – Она мне сказала – ты в прошлом. Сказала, что ничего страшного в этом нет, дескать, подумаешь, влюбленность детская. А я по глупости ей поверила. Я виновата… Мне не нравится её состояние. Я, чёрт возьми, за неё переживаю! Злость, что была во мне совсем недавно, улетучивается. – Маш, перестань. Ну, познакомились мы с тобой. Дальше, что? Вина твоя в чём? Я тебя увидел, начал ухаживать. Влюбился в тебя сразу, – все инстинкты сработали мгновенно. Никогда, ни до, ни после такого со мной не случалось. Как последний кретин думал, что мы с ней точно раз и навсегда. Моя девочка-мечта. Нежная, робкая, очаровательная. – Чувства были взаимны. Я не совсем понимаю, зачем нужно было с ней крепко дружить после нашей свадьбы. Но в остальном-то ты причём? Маша вырывается из моих рук. Толкает меня в плечи обеими руками. Блд. Точно истерика. Я уже даже не думаю о том, что всё слишком не вовремя. – Да я знала, что это ты! Почти с первых минут, как только ты подошел, я узнала. Поняла, что ты тот самый мальчик, которым Саф была одержима! – выкрикивает она. – Мне это показалось мистикой. Она хотела тебя найти так долго. Я думала, она тебя выдумала! А ты сам ко мне подошёл. Точно такой, каким она тебя описывала. Да и рисовала множество раз! Не понимала, как такое возможно и решила с тобой пообщаться. Если я и ожидал какого-то поворота событий, то только не такого. Мы смотрим с ней друг на друга, словно считываем изменения друг в друге. «Она со мной стала встречаться, чтобы…» – отгоняю от себя непрошенную мысль. Но ненадолго. – Ты хочешь сказать, что стала со мной встречаться только из-за того, что Сафия обо мне рассказывала? Да ну, полный бред. Каждый чёртов день наших отношений я был уверен только в одном – мы любим друг друга. Да, сложно. Да, после рождения сына мы часто ругались. Но никогда не возникало сомнений… – Нет, Серёж, нет! – она понимает, что только что сказала. Так активно начинает крутить головой, что я переживаю, как бы ни свернула себе шею. – Ты мне быстро понравился. Может, не после первой встречи, но вскоре я поняла, какой ты и… Я не смогла ей сказать. До тех пор, пока она сама не увидела наши совместные снимки у меня в телефоне. Ей тогда стало плохо. У нас дома. На несколько секунд она отключилась, а потом, в панике, я начала в ее сумке рыться, чтобы таблетки достать, и нашла ту самую фотографию. Она её с собой таскала много лет. – Какую фотографию? – абсурдность зашкаливает. Оказаться объектом чьей-то одержимости совершенно невесело. Хреново, я бы сказал. – Фотография, где вы маленькие… – шепчет Маша. – Ты. Сафия. И её брат. Вы там совсем маленькие. Расим ещё жив. Просто нет слов. Обхватываю переносицу двумя пальцами. Крепко сжимаю. Надавливаю до боли. Хочется каким-либо способом привести себя в чувства. – У неё то же заболевание, что и у брата? – спрашиваю. Тишина длится какое-то время. Ответом мне служит тяжелый вздох Маши. Играют девчонки, конечно, по-крупному. Одна пределы жертвенности исследует. Вторая – человеческие возможности на прочность проверяет. Остальным остается только любоваться и получать удовольствие. – Саф сказала, что так будет лучше, что это никак не скажется на нашей с ней дружбе. Только попросила беречь тебя. Я ей обещала. И не справилась… Если бы можно было на часок опуститься в преисподнюю – отдохнуть, я бы с радостью. – Надеюсь, ты не ждёшь от меня восторженной реакции, Маш, – произношу сухо. – Я бы предпочел знать, что в нашем доме бывает человек, влюблённый в меня с детства, хоть я его и не помню. – Я боялась, что ты тогда обратишь на неё внимание! Мне нравилось, что ты к ней равнодушен! И не хотела это менять, – её голос звенит отчаянием. – Вот такая вот я! Не хотела вас обоих терять. Вы двое – мои любимые люди! Я ведь не знала… Надо спускаться. Скоро подъедет мама Сафи, но не двигаюсь. Рассматриваю поджатые, дрожащие губы Маши. Маленькая девочка, которая очень запуталась. Мы с ней делаем друг другу по-настоящему больно. Остальные бы так не смогли. – Что было в том сообщении? Ты ей что-то написала после нашего развода. Вы к тому моменту уже не общались. – Я ей призналась во всём. Узнала, что ты с ней… и решила рвать до конца. Никогда раньше ей не рассказывала, что узнала тебя сразу. Она думала, что наши с тобой отношения – это случайность, – Маша невольно переступает с ноги на ногу. – Мне тогда было так больно. Но мало. Я хотела ещё. Вот теперь она меня точно пугает. – Ты серьёзно? Да так оно и было! Я ничего не знал! Подошёл к тебе познакомиться, потому что ты мне понравилась. Маш, неужели ты не понимаешь? – подхожу к ней и встряхиваю несильно. Хочу видеть осознанность в её глазах. Хоть бери и тащи её под холодный душ. – Ты не понимаешь! Мы с ней подруги были… – Маша, уже неважно. – Ты к ней сейчас поедешь? К ней, да? – вскидывает голову. С тоской в глаза мне заглядывает. – Ты ведь к психологу ходишь? – несколько месяцев назад она рассказала о своих сеансах. Сам я от такого далёк, но раз ей идёт на пользу, то был не против забирать Колю к себе или няню на это время оплачивать. Главное, что Маша духом воспаряла. А сейчас снова пиздец. – Давай, я ему позвоню? – Мне не надо, – излишне громко восклицает. – Я не выдумала ничего, Серёж! Так оно и было! – Я тебе верю, – хоть и не могу пока переварить. – Просто не хочу тебя одну оставлять. Соображаю, куда б её деть. Так, чтоб под присмотром была. – Послушай меня сейчас, ладно? – ладонями лицо обхватываю, хочу в глазах разглядеть здравый смысл. – Я не так себе представлял наш сегодняшний разговор. Совсем не так, – у нас с ней только началось человеческое общение. Двигались в сторону гармонии между родителями одного прекрасного мальчика. – Но уж мне тебя некогда подготавливать. Те цветы, что тебе курьер привозит, они от твоего отца, – считываю с её лица недоверие. Приоткрывает рот, но молчит. И на том спасибо. – Он утверждает, что хочет с тобой возобновить общение. Но боится лично приехать. Сказал, что в первых букетах были записки с адресом ресторана, в котором он тебя ждал в назначенное время, но ты не пришла. – В одном из букетов я видела открытку. В ней было написано: «Буду жать в семь в том же месте». Испугалась немного, что это псих. Никогда не думала, что это от папы… Он в город вернулся? Маша отца не сильно помнит. Он так от жены ноги делал, что позабыл обо всём на свете, а тут объявился. Я с ним не согласен от слова «совсем». Продолжай мы жить с Машей, я бы был против их общения. Но теперь, после всего, что случилось в столь короткий срок… По себе могу сказать – лучше такой отец, чем никакого. Мы с ним общались, и он показался мне неплохим, хоть и чудовищно нерешительным. Расплакался, когда говорил о дочери. Как можно её было бросить с Натальей Леонидовной? Этого я никогда не пойму. Снова начинаю заводиться. Некстати. На фоне случившегося, его нерешительность и трусость – мелочи. После встречи с ним я тоже злился. Совершенно не поняв, как можно было так переживать за свою шкуру, чтобы свалить, оставив ребенка рядом с «исчадьем ада», как он назвал свою супругу. Медленно выдыхаю и произношу: – Да, он в городе. Могу попросить Жеку или Мишу приехать за тобой и отвезти на встречу с отцом. Если нужно, любой из них соприсутствует, побудет рядом, если ты боишься одна с ним встречаться. Или Русу могу позвонить, чтоб он за тобой приехал сейчас. Без обид, но одну в квартире тебя не оставлю.