Глава 21

Я не хотела ему этого говорить. Не хотела унижаться, срываясь на слёзы. Но получилось как-то само собой. Конечно, я не надеялась, что его это проймет. Если ему тогда было наплевать на день рождения единственной дочери, то с чего бы ему сожалеть об этом спустя столько лет? Я всего лишь хотела, чтобы он задумался. Задумался о том, что именно с таких мелочей начинаются куда более серьезные проблемы. Сначала Даша забудет о дне рождения друга. Потом — о дне рождения мамы или папы. А потом предпочтет забыть не только о днях рождениях, но и о самих родителях. Так ведь тоже иногда бывает. А когда начала говорить, уже не могла остановиться. Слишком долго держала это в себе. А он не захотел даже дослушать. Он просто нажал на отбой. И вот я сижу с телефоном в руках и чувствую себя полной дурой. Иду на кухню, завариваю чай и открываю коробку конфет, которую купила для Дашки. Мне нужно перестать жить прошлым. Нужно заняться собой. И я ведь понимала это и прежде. Прекрасно понимала. И даже пыталась начать всё сначала. Лет пять назад я, поддавшись на Зоины уговоры, даже сходила на пару свиданий. Но это ни к чему не привело. Дальше вежливых разговоров за чашкой кофе дело не пошло. Наверно, я слишком боялась повторения того, что случилось у нас со Стрельниковым. Что я впущу кого-то в свое сердце, а меня снова предадут. Потому что все предают. Даже те, кому доверяешь на сто процентов. Конечно, стоило поработать с психологом. Возможно, он сумел бы помочь мне это преодолеть. Но я же убеждала себя, что я сильная, что я справлюсь. И внешне прекрасно справлялась. А то, что было внутри, просто старалась никому не показывать. Даже Даше. Старалась уберечь ее от разочарований. Не хотела выплескивать на нее свою обиду. А сейчас я уже сомневаюсь, правильно ли я поступила. Может быть, если бы она понимала, что за человек ее отец, она не рванула бы к нему в Москву. И он не имел бы на нее того влияния, которое имеет сейчас. Наверно, ей стоило бы с детства знать, что он предатель. Телефон звонит, и я вздрагиваю. Панкратов! Сначала я даже не хочу отвечать, потому что совсем не в настроении разговаривать с кем бы то ни было. А потом понимаю, что это глупо. Я же только что решила не думать о прошлом. А выходит, что думаю до сих пор. — Добрый вечер, Валентин Георгиевич! — Маргарита Александровна, — усмехается он, — мы же, кажется, договорились, что будем обращаться друг к другу просто по имени. Ну, ничего, будем привыкать постепенно. Приглашаю вас в субботу на ужин. Скажите, какую кухню вы больше любите, и я выберу ресторан. Французскую? Мексиканскую? Японскую? — Давайте начнем с французской! — предлагаю я. — Отличный выбор! — одобряет он. — Каждую субботу мы можем пробовать новую национальную кухню. Заеду за вами в семь часов. Я кладу трубку и удовлетворенно киваю. Да, вот так! Я никогда не любила ходить по музеям и театрам. Разве что со своим классом на детские представления да с Дашей на полнометражные мультики в кино. Наверно, многое упускала. Но для меня тихий вечер дома всегда был куда более привычным и желанным, чем поход пусть на любой, пусть даже и очень хороший спектакль. Но, возможно, мне уже нужно выбираться из своей ракушки. Если я не попробую это сделать, то буду об этом жалеть. И может быть, даже хорошо, что Даша не приедет в Питер в эти выходные. Если бы она была дома, я нашла бы повод не пойти в ресторан. Я открываю сайт салона красоты, что расположен неподалеку, и записываюсь на субботнее утро. И достаю из шкафа пару туфель на высоких каблуках, которые когда-то променяла на удобные кроссовки. Гулять так гулять. И когда в субботу вечером Валентин Георгиевич приезжает к моему подъезду, я выхожу на улицу с гордо поднятой головой. И хотя мне немного не по себе, первый шаг сделан. Красивая прическа, стильный макияж, элегантное платье — да Панкратову в ресторане будут завидовать все мужики! И восхищение во взгляде моего спутника лишь подтверждает, что я отнюдь не преувеличиваю. Ресторан меня тоже приятно удивляет — он небольшой и очень уютный. И кухня оказывается потрясающей. Мне даже неловко от того, что я с таким удовольствием уплетаю и салат, и горячее. Наверно, даме на свидании полагается клевать как птичка. Хотя я тут же напоминаю себе, что я имею право быть такой, какая я есть. И что я не обязана ни под кого подстраиваться. Да Панкратов вовсе и не кажется расстроенным моим аппетитом. Тем более, что блюда действительно очень вкусные. А вот разговор у нас, надо признать, не слишком клеится. Хотя мы оба очень стараемся и по очереди подкидываем темы для беседы. Но нас обоих словно что-то напрягает. И я даже, кажется, знаю что. Мы оба думаем о том, что случится, когда мы из ресторана выйдем. Мы уже не дети и слишком хорошо понимаем, что это уже не первое свидание. И что если Валентин Георгиевич просто довезет меня до дома, как и в прошлый раз, то это будет означать едва ли не конец наших только-только начавшихся отношений. Нет, нам нужно сделать еще один шаг. Я должна буду как минимум пригласить его на кофе. А вот о том, что будет потом, я почему-то стараюсь не думать. Хотя я отнюдь не ханжа, пока на следующий этап я перейти не готова. А может быть, надо хотя бы попробовать? По крайней мере, вкусный кофе у меня дома есть. И турка, в которой можно его сварить. И вкусные конфеты. А что еще нужно для душевной вечерней беседы? Я вздрагиваю от телефонного звонка. Может быть, Даша? Но нет, номер незнакомый. Конечно, я могу не отвечать, но с тех пор, как дочь живет не со мной, я отвечаю на все звонки. — Маргарита Александровна? Здравствуйте! Извините, пожалуйста, за то, что беспокою вас в такой час. Но вашей свекрови, Эльвире Аркадьевне, стало плохо, а дозвониться до Артёма Макаровича я не смогла. А я ее соседка. Мне хочется сказать, что она моя бывшая свекровь. Бывшая. Но чувство сострадания берет верх над досадой. — Что с ней случилось? Вы вызвали скорую? — Да, разумеется. Но Эльвира Аркадьевна отказалась от госпитализации. И ей очень плохо. Вы не могли бы приехать прямо сейчас? Я смотрю на Панкратова, который как раз расплачивается по счету, и решительно говорю: — Извините, но прямо сейчас я не могу. К тому же я не думаю, что она будет рада меня видеть. — Но она как раз хочет вас видеть! Именно вас!