Глава 43. Стрельников

Андрей Андреевич Вежливцев — старший следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета по городу Москве — оказывается мужчиной средних лет довольно неприметной наружности. Вздумай я описать его после выхода из здания управления, и я затруднился бы с подбором слов. У него самое обычное лицо среднестатистического жителя столицы. Впрочем, наверно, ему на службе это помогает. Не выделяясь из толпы, проще вести слежку. Хотя занимаются ли старшие следователи по особо важным делам слежкой, я понятия не имею. И все эти странные мысли лезут мне в голову лишь потому, что Вежливцев не сразу приступает к беседе, а просит меня немного подождать. Я и так уже ждал больше получаса — только сначала в коридоре. Теперь вот ожидание продолжается уже в кабинете. Оглядываю помещение. Кабинет тоже самый обычный, небольшой, с двумя столами. За одним сидит сам Вежливцев, а другой пуст. Я сижу чуть в стороне, на стуле у стены. Наверняка это ожидание отнюдь не случайно. Это способ заставить меня понервничать. И так оно и происходит. Я не понимаю, чем моя компания могла заинтересовать столь серьезную организацию. Да, возможно, мы допускали какие-то ошибки в расчете налогов. Без этого в реальном бизнесе не обойтись. Но ведь как раз у налоговой к нам претензий нет. Тогда в чём дело? — Думаю, вы понимаете, Артём Макарович, почему именно мы вас пригласили, — Вежливцев, наконец, поднимает голову от разложенных на его столе бумаг и смотрит на меня. Он делает паузу и явно ожидает от меня ответа. — Нет, не понимаю, — честно говорю я. Я действительно этого не понимаю. Так с чего бы мне делать вид, что это не так? — Мне хотелось бы, чтобы вы ответили на несколько вопросов по поводу некоторых операций, совершенных по вашим счетам и по счетам вашей компании. — Да, разумеется, — киваю я, — спрашивайте. Он снова утыкается в документы. Конечно, информация об интересующих его операциях наверняка выписана отдельно, но такая неторопливость тоже явно часть его метода ведения беседы. — Давайте начнем с ваших личных расходов, — предлагает он. — Вот, например, сумма, которую вы перечислили пару месяцев назад одному из медицинских учреждений Санкт-Петербурга. А вот тут я хмурюсь. Меньше всего я ожидал именно такого вопроса. Мне казалось, что уж тут-то всё как раз вполне прозрачно. — Это была оплата срочной операции, которая потребовалась однокласснику моей дочери. Не понимаю, почему она вас заинтересовала. — Сумма довольно крупная, Артём Макарович, — уголок рта следователя чуть приподнимается. — Очень щедрый жест по отношению к всего лишь однокласснику вашей дочери. — Он не просто одноклассник, но еще и друг. И разве это имеет какое-то значение? Даже если бы я перечислил эту сумму на операцию совершенно незнакомому мне человеку, разве бы я что-то нарушил? — Ну, что вы, разумеется, нет! Это даже весьма похвально с вашей стороны и достойно всяческого одобрения. — Тогда я не понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете? Я оплатил эту сумму из своих собственных средств, а не со счета фирмы. Следователь мой вопрос игнорирует. И задает свой — уже по операции, отраженной на счете компании. Вообще таких операций у нас проходит не по одному десятку каждый день, но эту я помню — да, поставщик новый, сумма большая, мы еще с замом очень тщательно проверяли их через сервис проверки надежности контрагентов. Поэтому пояснения даю обстоятельные. — Значит, перед заключением договора с новым контрагентом проводите проверку на надежность? Это абсолютно правильно, Артём Макарович! Но в таком случае поясните, пожалуйста, еще одну операцию — с участием общества с ограниченной ответственностью «Бриггинс». Неужели вас не насторожило, что потенциальный партнер вашей фирмы зарегистрирован совсем недавно, и что перечень видов деятельности, которыми он занимается, слишком широк. А вот тут я напрягаюсь. Этот «Бриггинс» сразу показался мне мутным. И я даже хотел отказаться от этой сделки, хотя для нашей фирмы она была очень выгодной. Но Краузе заверил меня, что всё в порядке. И что один из учредителей этого общества — его старый друг, которому он доверяет как самому себе. — Мне порекомендовал эту фирму хороший знакомый, — говорю я, — который сам уже много лет занимается бизнесом. У меня не было причин ему не поверить. — Господин Краузе? — уточняет следователь. При этом взгляд его чуть меняется. Если до этого он задавал вопросы с некоторой скучающей миной на лице, то теперь он явно подошел именно к тому, что и послужило целью для приглашения меня в его кабинет. — Да, — подтверждаю я. — А с фирмами самого Краузе вы дела не имели? — Еще нет. Но мы рассматривали варианты возможного сотрудничества. Скрывать это тоже не имеет никакого смысла. У нас велась переписка по этому поводу, и если дело окажется серьезным, то следователь наверняка получит к ней доступ. Он задает еще несколько вопросов, теперь уже касающихся исключительно Краузе. Когда мы познакомились, в чём именно собирались сотрудничать. Отвечаю на все, но без лишних подробностей. Теперь я уже понимаю, что, судя по всему, мою фирму зацепило рикошетом. И что изначально весь этот сыр-бор начался именно из-за Краузе. — Если вас так интересуют транзакции с участием компаний Краузе, то почему счета заблокировали у меня, а не у него? — я не могу не задать этот вопрос. — И так ли необходима была эта мера именно накануне праздников? На лице Вежливцева появляется сдержанная улыбка: — Скажем, так, Артём Макарович, иногда чтобы добиться нужного результата, нужно заставить человека запаниковать и побудить его к поспешным и необдуманным действиям. И я понимаю, что он говорит сейчас не про меня. Возможно, они заблокировали мои счета, чтобы заставить Краузе перевести куда-то деньги со своих счетов? — И что? Он эти действия совершил? Впрочем, я понимаю, что на этот вопрос следователь не ответит.