Глава 28

Влад Детям цветы, бабам мороженое… Не! Наоборот… Бабам цве… Тьфу… Каким бабам? Марьяшка моя – нежная, милая, утонченная, ранимая… Боже, и как она одна двух мальчишек тянула?! В деревне! Черт! Я скотина! А она просто моя принцесса… Вот сейчас она в своем теремке… Точнее… Ну… В квартире. А я готов на весь мир орать, что люблю ее, что прошу у нее прощения, доказывать всем и каждому, что она самая лучшая, самая красивая, самая умная… Марьяна… Ты чудо мое… Самое большое, самое лучшее. Ты стоишь всего самого лучшего… Домработницу я ей нанял, врача вызвал, няня у нее и так замечательная… Что я еще могу сделать, чтобы показать, что сожалею… Дико сожалею… Появляюсь во дворе ее дома с громадной корзиной цветов… Идея не сильно оригинальна, но мне хочется произвести на Марьянку впечатление… Ну… Ну чтобы даже если не получится, чтобы она никогда не забыла… Я заказал автоподъемник. Какой-нибудь воздушный шар было бы романтичнее, но это блочная пятиэтажка, типовая застройка… Тут просто приземлиться негде… Так что… Автовышка. Паркуюсь в ее дворе, выхожу, оглядываюсь… А рядом раздается двойное: – Дядя Влад! И сердце останавливается, а легкие отказываются дышать… . Марьяна Стучат. В окно стучат… Это как вообще? Боже, хорошо, что сейчас полдень. А то первым делом на уме сцены из фильмов ужасов… Полночь, третий этаж… Медленно подпрыгиваю к балкону, распахиваю его и… Мамочки! – Свиридов! Ты что, обалдел? Я не нахожу слов! Это… Это… Красных роз, наверное, штук пятьсот… Не знаю… Они у него в руках не помещаются. Занимают всю люльку подъемника… И он такой довольный! Скотина! Он что думает, розами можно откупиться? Да иди ты! Ты мне всю жизнь перековеркал… Не хочу я твои цветы! – Марьян, прости меня. Ты самое лучшее, что есть в моей жизни! – пафосно произносит он, и у меня срывает тормоза. Гад такой! Представление устроил! Сначала элементарно выслушать меня отказался, а теперь… Да подавись ты своими розами! Я только-только тепло его рук забыла! Я хочу, чтобы он ушел! Исчез! Желательно навсегда! – Марьян, – смотрит он на меня кошачьим взглядом. А я стою, онемевшая, и пошевелиться не могу… Вроде ж как он мне просто дарит цветы… И тут… – Мама! – из-под корзины выныривают две веселые мордашки. – Что-о-о? Сашка! Лешка! Как?.. Влад! Ты!.. Все, что я хотела ему высказать, вырывается наружу, хоть и по другому поводу! – Что ты творишь! Ты о чем думал? Ты вообще думать умеешь?! – Марьян, спокойно, они на страховке! – Иди к черту! Какая страховка! Хватаю цветы, втаскиваю их в дом, не глядя, бросаю корзину, лишь бы схватить своих мальчиков. – Мам, тут классно! – Сашка расплывается в довольной улыбке. Они действительно прикреплены карабинами к поручням, но я уже ничего не могу с собой поделать. Не доверяю Владу! Ни капли! – Саша! Держись! Я тебя умоляю! Держись! Леша! Леша держится, но крутит головой во все стороны, разглядывая двор. – Мам! – Мальчики! – я чуть не плачу. – Влад! Сволочь! Дай мне детей! Нет! Стоп! Спусти! Вниз! Немедленно! – Марьян, все в порядке, – он смотрит на меня ошарашенно и виновато, а я… Я все-таки реву… – Ты же у меня и так все забрал! Всю жизнь мою разрушил! Хоть детей оставь в покое! Ненавижу! Леша, Саша! Вниз, немедленно! Ма-альчики… Я перегибаюсь через перила балкона, пытаюсь схватить Сашку за руку… Он ближе ко мне. – Марьяна! Сама в дом вернись! Вижу, что люлька подъемника отъезжает, чуть вздрагивает и начинает опускаться. Оседаю на пол. Реву от страха и ненависти… Истошно, захлебываясь… – Марьяна! – кричит Влад уже почти снизу. Он видит… Он все видит… . Влад Это можно было бы назвать провалом года… Но мне плевать. Сейчас плевать. С ней истерика. Самая настоящая. Я никогда не видел, чтобы она вот так рыдала… Твою ж мать… Отстегиваю пацанов, подхватываю их. – Бегом, к маме! Около подъемника появляется растерянная няня, с которой мои сыновья гуляли… Ну да. Девчонке сейчас достанется! Нет. Так не пойдет. Возьму удар на себя. – Алиса, – торможу девушку, – я первый. Киваю обалдевшему водителю подъемника и лечу в подъезд. Почти догнал мальчишек. Они уже нажали звонок. Распахивается дверь. – Марья… – Скотина! – и пучком роз по морде меня хрясь! – Дурак! Идиот! – Марьяна! – только и успеваю, что защищаться от колючих шипов. – Убирайся! Навсегда убирайся! Ненавижу тебя! – Марьяна! – исступленно хлещет меня моим же подарком. – Пошел вон из моей жизни! Я знать тебя не хочу! Я видеть тебя не хочу! Ничего от тебя не хочу! – и еще более жестким тоном. – Вы двое! Быстро в дом! Дверь громко захлопывается. Я оглядываюсь… Вся лестничная клетка усеяна листьями и лепестками, валяются ободранные стебли… На меня, судя по рукам, будто дикая кошка напала… И рядом бледная Алиса с вытаращенными глазами… Утираю щеку, вижу на ладони кровавые следы… – Ладно, – произношу смиренно. – В следующий раз куплю ромашки… – В следующий? – произносит девушка ошарашенно и почему-то икает… . Марьяна Я трясусь от рыданий… Упала на пол, едва захлопнула дверь. Во-первых, нога… А во-вторых… Да к черту… Сижу на полу, прижимаю к себе виновато сопящих мальчишек… – Как вы могли? А если бы что-то случилось… – вставляю между всхлипываниями. – Мам, там был пояс, – пытается объяснить мне мой рассудительный Лешка. – Мам, так клево наверху, – с совершенно отцовской улыбкой докладывает мне Сашка. А я вижу это и просто раненым зверем вою… Вот он… Свиридов… Только не Влад, а Александр… Даром, что записан Ивановым. Самый настоящий Свиридов. В дверь тихо скребутся, опускается ручка… Воинственно хватаю туфлю… Алиса… – Марьяна, простите меня, пожалуйста… – едва засунув носик в узкую щель, шепчет она. Я жмурюсь, отворачиваюсь. – Он ушел? – спрашиваю срывающимся голосом. – Ушел… – кивает, чуть шире открывает дверь. – Я это… Я же видела, что мальчики его хорошо знают, что он вхож в ваш дом, я думала, он ваш… – и краснеет, потом спохватывается. – И там правда была страховка! – Ладно, Алис, – киваю. Она же не могла знать. – Больше так не делай, – хмурюсь. – На сегодня ты свободна… – Там… – она краснеет. – Не дадите веник с совком, там бы прибрать, – она кивает на лестничную площадку и открывает дверь нараспашку. Да уж… Зрелище жалкое… – Пойдем, – пытаюсь подняться. – Я сама, – она прошмыгивает на кухню. – Ну надо же! – раздается на лестничной клетке смутно знакомый мужской голос. – А здесь была свадьба? – пришедший говорит явно с издевкой. – Или похороны? Оглядываюсь в открытую дверь и замираю, потеряв дар речи… .