Глава 37

Влад – Ни за что не прощу! – ее красные глаза распахнуты от ужаса. – Если ты сейчас умрешь, никогда не прощу! – по щекам струятся слезы. – Ты должен! Ты просто обязан жить! У тебя два сына, Свиридов, – я вижу, что ее трясет. – Тебе их растить надо! Боже… Пытаюсь улыбнуться, но это невыносимо больно… Да не собираюсь я умирать… Я за другое прощенья прошу… За то, что меня не было рядом, за то, что она все это время была одна, почти в нищите… За то, что поверил не ей… Выгнал… Какой же я был дурак! Черт, хмуриться тоже больно. По лицу будто танк проехал… – Влад, – слышу ее тихое, – Влад… – Я здесь, малышка… Говорить трудно, очень трудно… Губами шевелить трудно… Но очень хочется. Девочка моя тут со мной. – Марьян, – хриплю еле слышно. – За то, что бросил тебя, прости… И сжимаю ее пальчики… В руках, как ни странно, сила есть… Видимо, кисти целы. – Влад, – она падает перед койкой на колени и прижимается щекой к моей ладони. – Марь… – дергаюсь. Блин… Как больно… Встань! Ты с ума сошла?! Как это сказать! Уф… Поднимается, приближается к моему лицу… Пытается услышать то, что я говорю… – Марьян, – шепчу через силу, – ты сможешь все забыть? – Влад… Она снова садится около кушетки, берет мою руку к себе на колени, так нежно поглаживает… Ох, е… У меня там че-то не в порядке в животе, но вот… Это ж Марьяна! – Знаешь, – продолжает она, не глядя мне в глаза, – я поначалу на тебя очень злилась. Очень. Обижалась. Что ты поверил не мне, даже не выслушал, просто выгнал… Как ты вообще мог допустить эту мысль?! Что там, на этом видео я! – задирает лицо кверху, качает головой, но я все-таки вижу – у нее в глазах слезы. – А потом… – она всхлипывает. – Потом стал расти Сашка… – прижимает тыльную сторону руки к своему носу, шмыгает. – Лешка тоже стал расти, но он не такой, а Сашка… – она опускает глаза, ловит мой взгляд. – Ну он же точная твоя копия! – поджимает губы. – По характеру. И… Влад, мне пришлось научиться тебя понимать… – ее голос превращается в хриплый шепот. – Я понимаю, почему ты так сделал. Ты просто не мог касаться одновременно и той грязи, и имени любимой женщины… Я жмурюсь. Мне больно, но смотреть ей в глаза еще больнее… Она права… Сейчас я считаю это трусостью, а тогда думал, что поступаю благородно. Не трогать ее и все то дерьмо, что на нее вылили. Просто сделал вид, что ее не было. – Я понимаю тебя, Влад, – хрипло заканчивает она. – А понять – это почти то же самое, что и простить… – Почти, – хриплю, не раскрывая глаз. – Ты спас жизнь нашему сыну, – шепчет еле слышно. – Ты ему эту жизнь дала… Я вас бросил, – стискиваю челюсти, и мне жутко больно. – Ты не знал, – произносит она. – Теперь знаешь… И теперь ты просто обязан быть рядом с ними… Молчу… Пытаюсь поймать ее ладонь в свою… Ищу ее взгляд… – А рядом с тобой, Марьян? – сейчас мне кажется даже не больно… Настолько я жду ее ответа. – Рядом с тобой я могу быть? Она вздрагивает и очень тихо, но уверенно произносит: “Да…” . Марьяна Некоторое время спустя – Марьяна, – слышу любимый голос сквозь сон. Неспешно потягиваюсь, поворачиваюсь, еще не открывая глаз… – Счастье мое, – его теплые ладони скользят по моему телу, вызывая такой сладкий жар и истому. Мурашки бегут по коже, и так приятно подставлять себя его губам… – С добрым утром, жена моя, – Влад впивается в меня жадным поцелуем, накрывает мое тело своим, я прижимаюсь к нему, выгибаюсь навстречу его ласкам и… – ГА!!! – А! – подскакиваю. – Я тебе говорила, он научился открывать двери, а ты: “Влетел, влетел!” – Га!!! – довольный собой, красуется Гоша. – Слышь ты, – рычит Влад. – Я тебя сейчас на подушку ощиплю! – Га! – гусь кажется растерянным и обиженным. – Да не ворчи ты, он просто люксом ошибся, – защищаю я Лешкиного любимца. – Ниче он не ошибся! Эта тварь умнее нашего завхоза! Он специально решил нам утро испортить! – почти с теми же интонациями, что и Гоша, отзывается Влад. – Ох, так сразу и испортить! – встаю, выглядываю в коридор, точно – дверь открыта. – Так, – строго обращаюсь к гусю. – Давай! Либо в соседний люкс, либо вниз! – Га! – возмущается Гоша и гордо шествует мимо. – Иди, иди… Давай! – фыркаю на него, лишь бы выпроводить. Захлопываю дверь, возвращаюсь к кровати. – Так! – запрыгиваю на мужа верхом. – На чем мы там остановились? . Влад Я строил этот отель для себя. Он никогда не был финансовым вложением или перспективным проектом. Поэтому я без малейшего сожаления вычеркнул из номерного фонда люксы на последнем этаже и… И поселился там сам. С семьей. Как звучит-то, а? Я с семьей! Наладить отношения с Марьяной было очень сложно… Там в больнице она сказала мне “да”, но ее тело долго не отзывалось. Не было доверия, не было открытости. Я начинал с самого начала… Держал за ручку, приглашал на танец, провожал вечерами до дома… Все было медленно. Очень медленно. Но наш первый поцелуй после больницы я не забуду никогда. Около забора ее дома. Я провожал ее с работы по пустынной улице. Мы остановились около калитки, я поймал ее ладонь и не хотел отпускать… – Побудь со мной еще, пожалуйста… Сходил с ума от того, что было между нами. Безумно хотел коснуться и не мог себе этого позволить. Видел, что она хочет, чтобы я был рядом, но не может переступить барьер. А тут… – Смотри… – указал на небо. – Звезда падает… Помнишь песню? “Лу-уч солнца золотого…” – Влад, – она засмеялась и уткнулась мне в грудь. – Что? – я поймал ее лицо в ладони. – Тебе же всегда нравилось, как я пою! – Нравилось, – ответила с улыбкой. – Всегда? – почему-то переспросил, хотя думал уже совсем о другом. Не мог оторвать взгляда от ее губ. – Всегда, – выдохнула она, и это было ее “да”… Впился в нее в ту же секунду, будто боялся, что передумает. Втягивал в себя, ласкал языком, дразнился, кусался… И тут… – О! Ну наконец-то! – прозвучало откуда-то сбоку. Странно, улица же была пустая! Всегда, когда мы шли домой, улица была пустая! – Петька, ты понЯл? Серенады надо петь! – громко крикнули откуда-то сзади. – Ты, Митрофанна, давай не чуди! Серенады! Я хошь тебе капусты насолю? – Петька, мне насоли, – вклинился третий голос, – моя вечно закисает! – Тьфу на вас, никакой романтики! – рассердился второй. – Ты завтра к семи к воротам выходи, будет тебе романтика! Мы даже не видели говорящих. Марьяшка уткнулась мне в грудь и тряслась со смеху… – Может, – спросил я иронично, – все-таки пустишь в дом? Так и начался наш второй роман… В дом она меня не пустила, но меньше, чем через неделю мы остались в нашем люксе. А потом решили, что они вообще у нас удобные и хоть и пользуются спросом, их вполне можно переделать в квартиры для семьи. Правый – родительская спальня, левый – детская… Все б хорошо, только мы не учли, что одной детской нам будет мало. Инга Степановна, глядя на округлившееся пузико моей жены, ехидно намекает, что полулюксов у нас всего четыре! Ну четыре, значит, четыре. Подумаешь! Напугала! Об этом можно будет подумать чуть позже. Сейчас у нас с мальчишками более серьезные вопросы на повестке дня. В последнее перед школой лето мы с ними собираемся в кругосветное путешествие! Ну или кругодеревенское… Как еще выразиться? В общем, решили мы по речке спуститься. На плоту, конечно. С удочками. По берегу нас будет сопровождать машина охраны, только сыновьям я об этом не говорю. Пусть почувствуют себя Робинзонами. Плавсредство наше почти достроено. В этот раз делаем поосновательнее, так, что в центре становится легкая палатка. Одна со спальниками для нас и Гоши, и с тыльной стороны вторая. Для припасов. И, наверное, тоже для Гоши. Спускаюсь к пруду, проверить, все ли готово, и застаю на берегу Лешку. Тот раздобыл у Фарида краску и что-то пишет, высунув язык. – Пап, смотри, правильно? – кричит мне мой сын. А я лишь улыбаюсь. На широком боковом поплавке нашего плота неровными, но крупными буквами выведено: “СемьЯ!” – Правильно, сынок, – прижимаю его к своему животу. – Правильно, мой родной… Идеальное название. Так и должно быть. Ведь наконец-то у меня есть СемьЯ.