Глава 26 · Почему бы и нет?

«Путь вверх и путь вниз — один и тот же путь»

Гераклит

Пока за окном проносились города, посёлки да полустанки — знаменитые и малоизвестные, а в вагоне стоял привычный для путешественников гул, я, отвернувшись к стеклу и периодически вытирая слёзы салфеткой, размышляла:

— Да, сердце и душа болят. Да, внутри я, вероятно, все еще плачу кровавыми слезами о несбывшемся, сломанном, разбитом и жестоко уничтоженном, таком хрупком, но сильном чувстве. Ведь любовь, особенно первая, да ещё и взаимная, она такая. Стойкая. Пока её не разрушат. И чаще всего — извне.

Было горько, больно и обидно, честно.

Снова всколыхнулись все те давние, глубоко спрятанные, но не забытые чувства эйфории от мгновений, когда мы с Нурланом были вместе, и от жуткой боли, с которой я прожила все лето, после окончания школы.

Вспомнив недавнюю встречу с Имановым, его тётушкой и детьми, грустно улыбнулась:

— Да, пора признать, что даже теоретически наше счастье нереально. Потому что на родину я больше ни ногой, ни за какие коврижки. А у Нурлана там вся жизнь, бизнес, родители и дети. А у его детей есть няня Ася и бабушка Мадина — в качестве надежных якорей. Да даже Мадину Ильясовну держит на месте долг перед семьей племянника и братом, а также традиции, ну и полное отсутствие самостоятельности.

Вздохнула, вспомнив свою мать и свекровь — эти барышни, несмотря на то, что всю жизнь прожили в тени мужчин, обслуживали их, заботились, все равно оказались не просто способны выжить самостоятельно, но и затеяли революцию.

Удивительное рядом.

Какие мы все разные, однако.

Сходила за чаем и, осторожно прихлебывая кипяток, горько хмыкнула:

— Как бы ни хотелось узнать Нурлана нового, взрослого, утешить его бесконечную боль потери, которую я невольно породила своим отъездом, но в моей петербургской жизни, рядом со мной его не будет никогда. Не будет, Алена. Никогда.

Чуть слышно всхлипнула, но, вытерев слёзы, посмотрела вперёд, в будущее, гораздо более спокойно, мысленно проговорив себе:

— Я принимаю эту картину мира. Мне есть о чем подумать. И командировка выдалась более чем плодотворной. А главный успех — не договор, отнюдь. Я узнала подробности самой горькой истории своей юности и теперь смогу разобрать произошедшее тогда на части, пережить и отпустить. И дальше уже жить, а не существовать, как заводная ледяная кукла.

Где-то после Бологого решила позвонить матушке, чтобы успокоить этих нервных и деятельных барышень.

Обе мамы, вероятно, воткнув «громкую связь» общались со мной практически хором:

— Алёна, а ты точно в порядке и действительно едешь домой? — очень осторожно поинтересовалась родительница.

В ответ я отправила на номер Эльвиры Эдуардовны несколько фотографий себя в «Сапсане», сделанных только что специально для подобного случая, потому как порой тревожность любимых родственниц зашкаливала.

Последовало недолгое шуршание, хихиканье, а потом мамы дружно умилились и также хором поинтересовались:

— Так, а что там произошло, раз ты возвращаешься настолько замысловатым маршрутом?

Тяжело вздохнула и призналась:

— Решила не ждать милости от природы и разумных поступков от мужчин. Предпочла уйти тихо, по-английски, тем более подвернулась такая оказия.

Мамы что-то непонятно промычали, я же хмыкнула:

— Правда, я уже позвонила Алексею Анатольевичу. Он неожиданно сильно ругался и сказал, что на моей исторической родине произошли некие странные события, в частности, почему-то ребята из нашей делегации оказались заперты «до выяснения». Видимо, вовремя я свалила. Но поскольку сейчас я уже благополучно возвращаюсь, то с вокзала поеду сразу на работу, чтобы разбираться на месте.

Мамы похихикали. И вообще, какое-то настроение у них было удивительно развесёлое. Подозрительно.

— Ну, раз так, Алена, мы приедем тебя встретить, посадим потом на такси до офиса, а вечером будем ждать дома. На праздничный ужин, — чётко сориентировала меня в пространстве мама Эля.

— Девочки, — вздохнула снова, — я прямо чувствую, что у вас есть горячие новости. И пора бы вам их все же рассказать!

— Только после тебя, — хихикнули барышни хором.

Поскольку время у нас было, я вкратце изложила историю моей неудачной попытки улететь домой, потом эпопею с подписанием договора, и в финале — визит в усадьбу Иманова, беседу с Мадиной Ильясовной и знакомство с детьми Нурлана.

Улыбнулась, вспомнив Алена и Алину, их любопытные личики и теплые носы:

— Ну а потом я попросила малышей меня потихонечку проводить, чтобы не нарушать своим присутствием привычное течение жизни всего их семейства, — закончила эту не шибко весёлую историю.

Мамы некоторое время помолчали, а потом Эльвира Эдуардовна меня удивила:

— Все с тобой понятно, Алёна. Ты такая же авантюристка, как и мать твоя.

Честно говоря, до сих пор авантюризм и моя родительница для меня в одном предложении в принципе никогда не стояли. Но, как выяснилось, ничего-то я про свою самую близкую родственницу не знала. Потому что любимая свекровь продолжила меня шокировать:

— У нас тут некоторое веселье имело место. На работе у Сергея Борисовича и Бориса Сергеевича.

«Веселье», также как свёкор и бывший муж, тоже плохо складывались в одну картину. Вероятно, дорогие родственники по неведомой причине решили удивлять меня прямо до глубины души и без перерыва.

Может быть, им кажется, что мне скучно, грустно и меня непременно нужно взбодрить?

Я бы уже и поскучала, честно.

— Видишь ли, Алена, чтобы Эля могла спокойно развестись, должны быть соблюдены определенные условия, да, — вкрадчиво начала матушка.

Припомнив недавние откровения Эльвиры Эдуардовны, я фыркнула:

— Ну, то есть Сергей Борисович должен повести себя… как сын?

На том конце моста связи слаженно хмыкнули, а потом мама вздохнула:

— Мы произвели, хм, разведку. Собрали данные, проанализировали…

У меня на душе сразу стало как-то нехорошо, но высказаться я не успела, мама с сожалением продолжила:

— Получается, что пока у нас нет доказательств. И вроде как повода развестись у Эли тоже нет.

— Вышло, что муж мой либо невероятно приличный, либо, ну, весьма… осторожный, — Эльвира Эдуардовна тяжело вздохнула.

А потом неожиданно хмыкнула:

— И я, правда, просто неудачно пошутила, Алена. Сказала, что хоть провокацию ему устраивай.

Затаив дыхание, я слушала, как моя дорогая матушка тихонько рассмеялась в трубку:

— Да-да, девочки, я тоже сразу так и подумала. Поэтому завтра мы с Элей поедем в их офис примерно в обед. Она посетит мужа, по делу, конечно. Ну а я пойду следом и буду… фотографировать.

— О-ля-ля! — вырвалось непроизвольно.

— Да. Обещали шоу! — очень довольно хмыкнула родительница.

Мысленно перекрестившись, попросила барышень на вокзал попусту не мотаться, а сидеть спокойно дома. И да, предложила обсудить все подробности шпионской акции вечером. Они немного побурчали, но в итоге, конечно, согласились.

На том мы и распрощались, тем более ехать мне оставалось всего ничего.

Однако, несмотря на то, что мои прекрасные барышни ждали меня дома, на перроне Московского вокзала в Петербурге меня все равно… встречали.

Причём не только невероятно вздрюченный и жутко нервный дорогой начальник, в компании наряда полиции, но и представитель СК в форме.

Вот это поворот.