Глава 4

Марина

Проходит три дня, которые кажутся вечностью. Три дня я живу словно во сне, на автомате выполняя привычные действия. Готовлю завтрак. Отвожу сына в садик. Иду на свою основную работу в маленький рекламный отдел местной газеты. Забираю сына, читаю на ночь сказку. Но внутри – постоянная, навязчивая трель, как от забытого включённого телевизора. Его голос. Его слова. И её – Каролины – истеричный, лживый шёпот.

Он живёт во мне, тот ночной звонок. В метро, в очереди в магазине, во время мытья посуды. Я вновь и вновь прокручиваю каждую секунду того разговора. И уверенность крепнет. Клим не лгал. В его голосе звучала искренняя, неприкрытая боль, которую не подделать. А значит, где-то там, в прошлом, зарыта правда. Правда, которую я обязана откопать. Ради себя. Ради Дани. Ради него.

Мысль созревает медленно, мучительно. Нужно встретиться с ним лицом к лицу. Не сломленной, преданной Мариной, а ведущей. «Голосом из ночи», выслушавшей его исповедь. Узнать всё из первых уст. Посмотреть в глаза, когда он будет говорить о прошлом. Увидеть в них правду или ложь.

Сама эта мысль заставляет меня дрожать. Встретиться с Климом. С человеком, который был моей вселенной, а стал самой страшной болью. С мужчиной, которого ненавидела долгие годы, но, как теперь понимаю, не разлюбила до конца. Это слишком страшно. Слишком рискованно.

Но альтернативы нет. Я не могу жить в подвешенном состоянии, между старой болью и новой, шокирующей правдой. Не могу позволить Каролине и дальше манипулировать мной. Не имею права лишать Данила отца, если тот действительно не виноват.

Решение приходит на четвертую ночь, очередную, когда не могу уснуть. Сижу на кухне с чашкой остывшего чая. Смотрю на Даню через приоткрытую дверь его комнаты. Он безмятежно спит, обняв плюшевого динозавра. Ради его будущего я должна быть сильной.

Утром увожу сына в сад. Возвращаюсь домой и достаю планшет. Пальцы дрожат, когда открываю сайт радиостанции и ищу в служебной базе данные о том звонке. Все ночные звонки записываются, и номер определяется. Я не имею на это права. Меня уволят, если узнают, но это не останавливает.

Сердце выскакивает из груди, когда нахожу его номер. Записываю цифры на клочок бумаги, как преступник, и быстро выхожу из системы.

Весь день бумажка жжёт мне карман. Не могу ни на чём сосредоточиться. На три дня, сказав коллегам, что плохо себя чувствую, ухожу с работы. Мне нужно уединение. Тишина. И много, очень много смелости.

Я не иду домой, а направляюсь в парк. Сажусь на холодную, безлюдную скамейку у озера. Кроме меня там гуляют задумчивые пенсионеры, да плещутся в воде утки. Достаю смартфон и клочок бумаги с номером. Делаю несколько глубоких, прерывистых вдохов. Дрожащими пальцами набираю номер.

Трубку берут почти сразу. Женский, молодой, безразличный голос:

– Приёмная господина Ковалёва, слушаю вас.

Горло пересыхает. Сглатываю комок и говорю, стараясь, чтобы голос звучал собранно, профессионально, чуть отстранённо.

– Добрый день. Я ведущая ночного эфира «Разговор по душам» на радио «Волна». Несколько дней назад в прямом эфире мы принимали звонок от господина Ковалёва. Его история… произвела большое впечатление на наших слушателей и на меня лично. Хочу предложить ему дать небольшое интервью. Анонимное, разумеется. Только голос. Для специального выпуска, посвящённого… потерянным возможностям.

Я замолкаю, затаив дыхание. Слышу, как на том конце провода щёлкает компьютерная клавиатура.

– Минуточку, я посмотрю его расписание… – говорит секретарша. Пауза кажется мне вечностью. – Господин Ковалёв очень занят. Его график плотно расписан на три недели вперёд.

Отчаяние сжимает горло. Но я не сдаюсь.

– Понимаю, но это займёт не более получаса. Мы могли бы встретиться в любое удобное для него время. Даже поздно вечером. Его история может помочь многим людям.

Ещё одна пауза. Более протяжённая.

– Вы знаете, – голос секретарши теряет безразличный оттенок, в нём проскальзывает что-то вроде любопытства. – Я часто слушаю ваши передачи и последнюю тоже. Очень была удивлена, но пусть это останется между нами?

– Конечно! – трясу головой, словно она меня видит.– Обещаю вам!

Не верю в свою удачу, услышав слова секретарши:

– Клим Евгеньевич после того эфира был сам не свой. Весь день ходил хмурый. Необычно для него. Ладно. Я внесу вас в график босса на завтра. В восемнадцать тридцать. Кафе «Литературное» на Баумана. Он любит там работать по вечерам. Будет ждать вас полчаса. Не опаздывайте.

Я чуть не роняю смартфон от неожиданности. Так просто? Так быстро?

– Спасибо! Огромное спасибо! – бормочу, уже не скрывая волнения.

– Не за что. До свидания.

Она кладёт трубку. А я сижу на скамейке, сжав в ладонях гаджет, и не могу пошевелиться. Это случилось!.. Завтра. В восемнадцать тридцать. Я увижу его.

В груди – ураган из эмоций. Дикий, животный страх. Щемящая, болезненная надежда. Жгучее любопытство. И всепоглощающая паника. Что я наделала? Что я скажу? Как буду смотреть ему в глаза?

Поднимаюсь со скамейки и бреду домой, не чувствуя под собой ног. Вечер проходит в тумане. Я готовлю ужин, помогаю Данилу с рисунком, заданием на дом. Укладываю его спать. Целую в светлую макушку, вдыхая чистый, детский запах волос.

– Мам, с тобой всё хорошо? – он смотрит на меня большими серыми глазами, полными детской проницательности.

– Всё хорошо, солнышко, – целую его ещё раз. – Просто маму завтра ждёт очень важная встреча.

– С кем? – любопытство заставляет его приподняться на локте.

– С одним старым знакомым. Очень давним.

– Он хороший? – спрашивает Данил, и короткий вопрос пронзает меня прямо в сердце.

Пожимаю плечами.

– Я не знаю, родной, – отвечаю честно. – Но очень надеюсь, что да.

Наконец, он засыпает. Остаюсь одна в тишине маленькой квартиры. Всего несколько часов отделяют меня от встречи с Климом. От правды. От нашего прошлого, которое внезапно стало пугающе близким.

Подхожу к шкафу и начинаю перебирать одежду. Что надеть на встречу с человеком, бывшим когда-то твоим гражданским мужем? Мужчиной, который разбил тебе сердце, но возможно, вовсе не виноват? Я выбираю строгое тёмно-синее платье. Никаких намёков. Деловой стиль. Ведущая и её герой.

Ложусь в постель, но сон не идёт. Ворочаюсь, прислушиваюсь к дыханию сына за стеной. К бешено стучащему сердцу в груди. Завтра всё изменится. В любом случае. Навсегда.