= 32 =

Пётр снова ощутил укол вины, заметив, как отчуждённо держится Арина. Даже отодвинулась, словно ей противно, если он прикоснётся к ней.

- Я очень виноват перед тобой и перед сыном, Арина. Я дурак. Признаю. С Соней я знаком ещё со школы, - тихо начал говорить то, чего никогда прежде не рассказывал, - мы с ней дружили с детства. Наши родители были и хорошими знакомыми, и одновременно партнёрами по бизнесу. Идея поженить меня и Соню родилась в головах родителей с обеих сторон. Тогда это казалось весьма удачным решением. Мне было всего девятнадцать. В двадцать я женился. Соню никогда особенно не любил, но уважал её как жену, никогда не изменял ей, верил. София ведь всегда была доброй и отзывчивой. Я и сейчас понять не могу, когда она так сильно изменилась, превратившись в алчную хищницу.

- Зачем ты мне это рассказываешь, Петя?

- Просто хочу, чтобы ты знала. Я не оправдываюсь, но ты хоть немного постарайся меня понять. Я доверял Соне. Даже и подумать не мог, что она способна на подлость такого масштаба. Я прожил с ней восемь лет в браке, а после понял, что больше не могу обманывать ни себя, ни её. Жизнь ведь одна, а я не хотел проживать её с нелюбимой женщиной. Пока мы были в браке, я не смел завести любовницу. Не мог позволить, чтобы нашей семье перемывали кости или судачили. Ты же меня знаешь.

- Не думаю Петя, что знаю тебя, - Арина всматривалась в потухшие глаза мужчины, - скажу так: я тебя совсем не знаю.

- Я верил Соне и не поверил тебе. С Софией я ещё поговорю. Мне важно понять, почему она так мерзко со мной поступила.

- А ты ещё не понял, Петя? София любит тебя. В вашем браке не совсем уж и не было любви, как ты полагаешь. Любви не было с твоей стороны, но не с её.

- Да, Соня говорила, что не желает разводиться, но я не хотел обременять её мужчиной, который её не любит, который и ребёнка сделать не в состоянии. Думал, что она найдёт себе более подходящего мужчину. Принял решение освободить себя от неё, а её от меня.

- Я думаю, Петя, что как раз твоя Соня и не в состоянии зачать ребёнка. Но признаваться в собственной неполноценности некоторым людям очень непросто. Им проще перебросить свою ущербность на другого. В данном случае, Петя, на тебя.

- Арина, я до недавнего времени и понятия не имел, что та, которую я знаю с самого детства, которой привык доверять, от которой уж никак не ожидал ножа в спину… я не думал, что она может предать меня.

- С прозрением тебя, Пётр. Я поздравляю, - хмыкнула Арина, - если ты всё сказал, то мне и сыну уже пора домой. Мирон набегался на площадке и скоро проснётся, захочет есть.

Девушка подняла взгляд на бледное мужское лицо, увидела слёзы, стоящие в его глазах, и в этот момент её душа едва ли надвое не разорвалась.

Да она и понятия не имела, что этот властный, самоуверенный и богатый мужчина способен на такие эмоции. Ему сейчас очень больно. Так больно, что она едва ли физически не ощущала боль мужчины.

Арина никогда не была чёрствой. Душа девушки тоже страдала, видя мучения того, к которому она никогда не была равнодушной.

Но и показывать ему своё участие не хотела. Он так её унизил и обидел в прошлом. Прогнал с малышом в утробе. Верил своей подружке из детства, а той, которой клялся в любви – нет.

Что же это была за любовь такая?

Как он мог верить той, которую никогда не любил, а любимую вышвырнуть прочь, обвинив чёрт знает в чём?

Думая обо всём этом, Арина и сама не заметила, как с её губ сорвался болезненной стон. Время прошло. Но душа всё ещё оставалась раненной, шрам на самом сердце никогда не переставал кровоточить.

А появление Петра в её жизни вновь разбередило, вскрыло эти шрамы, причинив боль.

Арина встала с лавки, вцепилась пальцами в ручку коляски, но тут же вздрогнула, когда рука Петра легла на её пальцы, сжимая.

- Арина, я бы хотел побыть с сыном. Хоть немного. Посмотреть как он ест, услышать как говорит и что именно. Я просто хочу познакомиться поближе с моим… с нашим ребёнком. Ты же… позволишь мне?

Арина приоткрыла губы, поражённая той неуверенностью, которая звучала в некогда властном голосе. Он не приказывал, не настаивал и не требовал, а спрашивал разрешения.

Поверить в такое было сложно.

Может что-то задумал?

- Петя, давай не сейчас. Ты и так уже наговорил сегодня достаточно. Мирон – не игрушка. Я и правда рада, что ты хоть что-то понял. Пусть и не сразу, пусть через столько лет у тебя раскрылись глаза на свою… «подружку». Но я не хочу, чтобы ты, полностью со всем не разобравшись, приближался к моему сыну.

- Арина…

- Петя, ты хотел ведь ещё что-то обсудить с Соней? Вот иди и обсуди. Надеюсь, что после этого разговора ты изменишь своё мнение, и Софии не удастся снова задурить тебе голову. Разберись в себе и с Соней, Пётр. А уже тогда, когда в твоей голове всё будет чётко разложено по полочкам, ты приходи. Я не буду препятствовать твоему общению с сыном. Мирон – твой сын. И другого отца у него нет. Но я не позволю тебе приручить сына к себе, а после отпихнуть прочь. Ты не поступишь с ним так же, как поступил с его матерью!

- Арина, я вовсе не собираюсь отказываться от сына. Если бы я только два года назад был уверен, что он мой. Я бы никогда не прогнал тебя.

- Но ты прогнал и меня, и его, - тут же возразила.

Мужчина отвёл в сторону взгляд, сжал сильно веки, жмурясь. После снова посмотрел на девушку.

Что он может ей ещё сказать?

Она права. Поняла его, но при этом посылает к чёрту и от себя, и от ребёнка.

И он не имеет права её осуждать.

- Арина, я отец Мирона. Я буду приезжать к сыну. И даю слово, что не обижу его. У Мирона будет отец.

- Ты приедешь к нему лишь после того, как окончательно разберёшься и в себе, и с Софией, - настойчиво ответила.

- Я приеду к сыну завтра, Арина, - ответил не менее настойчиво.

- Петя, если ты задумал отобрать у меня сына, я тебе этого не позволю!

- Арина, у меня и в мыслях такого не было. Не говори глупости, пожалуйста.