Глава 12

Что сегодня за день такой?

Три года спокойной жизни сжались в один миг. В этот гулкий, пропитанный кровью и антисептиком ад приемного покоя.

Денис. На каталке. Бледный, как полотно под ним. На его разорванной рубашке кровь. Взгляд цепляется за ту самую татуировку льва — теперь она почти скрыта под грязью и запекшейся краснотой. Но я все равно “вижу” полностью. Она словно высечена в памяти.

Бывший муж выглядит… старше. Внушительнее. Не тем мальчишкой с торчащими волосами, в которого я влюбилась, и не тем циничным монстром у разбитого семейного стола. Он стал мужчиной. И сейчас этот мужчина умирает у меня на глазах.

Время не просто остановилось. Оно схлопнулось. Весь шум приемного — крики, плач, лязг каталок, сирены за окном — отступил, заглушенный бешеным стуком собственного сердца в висках. Воздух стал густым, сиропообразным.

Я вижу только Дениса и… его женщину. Аню, чье зеленое платье превратилось в лохмотья, а лицо — в палитру синяков и ссадин. Ее дикий, истеричный визг — “Он умирает!” — в какой-то момент пронзает тишину в моей голове. Где-то на краю сознания отмечаю, что она мечется, ее пальцы вцепились в мой халат, тряся меня.

Но я ничего не чувствую и не сдвигаюсь с места.

Стою. Каменею. Как тогда, в гостиной у родителей Дениса. Все мое существо — сплошное противоречие. Хирург видит пациента: бледность, испарина на лбу, пульс на сонной — слабый, частый, нитевидный. Живот под разорванной тканью — напряжен, слишком сильно напряжен. Признаки массивного внутреннего кровотечения. Счет идет на минуты. Но женщина в глубине души видит предателя. Того, кто разбил ее мир вдребезги. Того, кто привел любовницу в дом своих родителей. Ненависть, холодная и острая, поднимается комом в горле, смешиваясь с профессиональным адреналином.

Лена в какой-то момент оказывается рядом, мягко, но решительно отстраняет Аню от меня, заслонив меея собой.

— Успокойтесь! Вы мешаете врачу! — властно тормозит порыв истеричной женщины.

Аня отшатывается, будто обожженная, ее истерика сменяется немым ужасом. Она поднимает взгляд на меня, и в ее глазах что-то мелькает… узнавание? Сомнение? Неважно.

Этот момент разрыва позволяет мне сделать шаг. Всего один шаг. Я огибаю Аню, не глядя на нее, не удостаивая даже взгляда. Как обходят лужу грязи.

Она не существует. Существует только каталка. Существует только пациент с признаками катастрофы в брюшной полости.

Подхожу к Денису. Его полуприкрытые глаза медленно открываются. Зеленые. Все те же. Глубина боли в них заставляет мое сердце сжаться вопреки воле. Он фокусируется на моем лице. Сознание проясняется на мгновение. Шок? Узнавание? В его взгляде нет ни изумления, ни радости. В нем появляется что-то тяжелое, невыносимое. Стыд? Отчаяние? Он пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип. Его губы бескровные, сухие.

— Лена, — мой голос звучит на удивление ровно, с проскальзунувшими в нем командные нотками, как у профессионала. Я не смотрю на медсестру, мои пальцы уже на шее Дениса, проверяют пульс, второй рукой скольжу по животу, осторожно пальпируя. Напряжение мышц брюшной стенки — доскообразное. Холодный пот.

— Что с ним?! — кричит мне на ухо непонятно откуда взявшаяся Анна.

— Уведите ее отсюда, — рявкаю. — И обработайте ей ссадины. Сейчас же.

— Я никуда не пойду! — Анна снова рвется вперед, ее голос срывается на визг. — Я остаюсь с ним! Вы не имеете права!

Игнорирую ее. Все мое внимание приковано к животу под моими пальцами. Малейшее надавливание вызывает у Дениса стон, глухой, вырванный из самой глубины. Он стискивает зубы, на его лице появляется гримаса нечеловеческой боли.

— Денис, — говорю я тихо, наклоняясь чуть ближе, чтобы он услышал сквозь шум в ушах и боль. Мой голос лишен тепла. Он профессионально ровный. — Денис. — Быший муж снова фокусируется на мне. — Давно не виделись. — Он пытается кивнуть, но это лишь усиливает гримасу. — Жаль, что встретились при таких обстоятельствах. Я осмотрю тебя? — Это не вопрос, скорее. констатация.

Денис хочет что-то сказать. Его глаза полны муки, не только физической. Губы шевелятся.

— Оль… — хрип вырывается из горла, на большее у Дениса нет сил. Он крепче стискивает губы и кивает. Еле заметно. Согласие. Капитуляция.

Выпрямляюсь. Лена уже держит Аню за локоть, пытаясь увести. Та сопротивляется, но слабее с каждой секундой, словно истерика лишила ее последних сил.

— Лена! — повторяю я резко. — Уведи ее отсюда и успокой. Если нужно вколите седативные. Сейчас же!

Лена кидает на меня быстрый, понимающий взгляд и решительно обволакивает рыдающую Анну прочь, за дверь бокса. Тишина, которая только возможна в приемном, обволакивает нас.

— Давление? — спрашиваю у медсестры, которая остается внутри. Почему я ее раньше не заметила? Ах да, все мое внимание было приковано к Денису и его… кем ему сейчас приходится Анна? Не важно.

— Семьдесят на сорок, Ольга Сергеевна, — чеканит Соня молоденькая светловолосая девушка, недавно только закончившая университет. — Пульс сто тридцать, слабого наполнения. Сатурация девяносто.

— Вены?

— Периферический доступ есть. Капаем кристаллоиды. Но давление не поднимается.

— Естественно, — бормочу я, снова наклоняясь к Денису. Мои пальцы продолжают осмотр. — Холодный. Липкий пот. Живот — доска, — говорю громко, для медсестры, для себя, для протокола в голове. — Болезненность при пальпации по всем отделам, максимально — в эпигастрии и левом подреберье. Притупление перкуторного звука в отлогих местах, — стучу согнутым пальцем по бокам живота. Глухой звук подтверждает подозрения. — Признаки разрыва паренхиматозного органа. Селезенка? Печень? Массивное внутрибрюшное кровотечение. Шок третьей степени.

Каждое слово — гвоздь в гроб Дениса и в мою хрупкую оболочку спокойствия. Видеть мужа, хоть и бывшего, таким… слабым, беспомощным, зависимым от моих рук… — пытка. Денис действительно изменился, по-крайней мере внешни. Стал взрослее. Эта проклятая борода придает лицу жесткости, которой не было раньше. Но сейчас эта жесткость разбита болью. И где-то в глубине зеленых глаз, смотрящих на меня сквозь муку, я вижу тень того Дениса, которого когда-то любила. Того, кто верил в меня… кто предал. Жесткое болезненное воспоминание возвращает фокус моему вниманию.

— Соня, — поворачиваюсь к медсестре. — Срочно ОАК, коагулограмма, группа крови, резус. Экспресс. ЭКГ монитор. Готовимся к переливанию. Первая отрицательная, пока своя не готова. Два периферических катетера восемнадцать-джи. Немедленно.

Медсестра кидает “Есть!” и вылетает из бокса.

Остаюсь наедине С Денисом. отмечаю, что его дыхание поверхностное, частое. Взгляд затуманен, но он пытается удержать фокус на мне.

— Держись, — говорю, автоматически поправляя капельницу. Голос чуть срывается. — Операция нужна. Срочно.

Денис снова пытается что-то сказать. Кажется, слышу его шепот. Да и губы едва шевелятся. Наклоняюсь ближе.

— …виноват… — хриплое, больше похожее, на стон слово вырывается из Дениса.

Резко выпрямляюсь. Отвожу взгляд.

Не сейчас. Не собираюсь говорить о личном.

Я хирург. Он — пациент. Точка.

— Молчи. Экономь силы, — произношу жестко.

Дверь распахивается. Возвращается Лена, запыхавшаяся, с бумагами в руках. За ней появляется Соня с тележкой для забора крови и ЭКГ-аппаратом.

— Гемоглобин семьдесят! — выпаливает Лена. — Тромбоциты снижены. Коагулограмма — признаки ДВС-синдрома в начальной стадии!

Еще хуже. Кровь не только теряется, но и перестает сворачиваться. Смертельная комбинация.

— Подготовить операционную! — командую я, отходя от каталки, чтобы дать место медсестрам. — Срочно! Лапаротомия. Ревизия брюшной полости, остановка кровотечения, вероятно — спленэктомия. Готовимся к массивной трансфузии. Зовите анестезиолога — Борисова, если свободен.

Лена, устанавливая датчики ЭКГ на грудь Дениса, бросает на меня тревожный взгляд.

— Ольга Сергеевна… — она колеблется. — Операционная свободна. Но хирурги… — она тяжело сглатывает. — Все в работе. Романов на аппендэктомии, час как начал. Козлов, как я говорила, в ОРИТ с тем ребенком — там сложная репозиция, еще часа два минимум. Петров в травматологии — множественные переломы после падения с высоты… Из свободных хирургов… — она замолкает, ее взгляд говорит за нее.

Только вы.

Ледяная волна накатывает на меня. Операционная свободна. Пациент умирает. Хирург свободен только один. Я.

— Я… — голос предательски дрожит. Я вижу, как взгляд Дениса, казалось бы теряющий сознание, снова фокусируется на мне. Полный понимания. И немого вопроса. — Я не могу его оперировать, — говорю четко, глядя Лене прямо в глаза, избегая взгляда на каталку. — Это же мой муж.