Глава 33

Слова Дениса о любви повисают в воздухе — горькие, запоздалые, как диагноз, поставленный слишком поздно. Они не согревают. Они обжигают память жестокостью, с которой мне пришлось столкнуться. Последний же вопрос про юбилей родителей Дениса — становится моим последним шансом понять хотя бы логику всего этого безумия. Не простить. Просто... сложить пазл.

— Если все так, как ты говоришь... — произношу хрипло, но ровно, словно меня больше не задевает прошлое… словно оно не делает мне больно — вру сама себе, но лучше так, чем испытывать всю ту гамму чувств, — тогда зачем? Зачем ты привел Аню туда? На тридцатилетнюю годовщину твоих родителей? Наш... — спотыкаюсь о слово, — мой последний семейный праздник? Ты же знал, что я буду там. Решил добить меня окончательно?

Денис отвечает не сразу. Он тяжело вздыхает, закрывает глаза. Его лицо становится пепельно-серым от усталости и боли, но уголки губ все-таки приподнимаются. Нет, это не усмешка, а скорее гримаса глубочайшего сожаления.

— Ты же собирался развести нас по разным углам, — саркастически хмыкаю я, не в силах сдержать яд.

Денис открывает глаза. Миг, и они, зеленые, усталые, впиваются в меня. Не в окно. Не на стену. Не в прошлое. А на меня.

— Да-а-а, глупость я, конечно, совершил, — Денис проводит ладонью по лицу, потом трет шею, будто пытаясь снять невидимый хомут. Голос его низкий, хрипловатый от напряжения. — На самом деле, Ани не должно было быть там... Вообще. Никогда, — он делает паузу, собирается с силами. — Просто... буквально за пару часов до того, как я должен был появиться у родителей, мне она мне позвонила... вся в слезах. Истерила так, что я едва разбирал слова.

Муж замолкает, его взгляд становится отсутствующим, будто он снова слышит тот отчаянный вопль в трубке.

— Как я понял, Аслан ее нашел, — продолжает Денис, и в его голосе я снова улавливаю холодное презрение. — Похоже, поднял все свои связи, вычислил, в каком отеле был зарегистрирован номер на ее имя. Аня чисто случайно увидела его в холле, когда он заходил в лифты... Узнала. И сбежала через черный ход, как загнанный зверь. Потом позвонила мне... в таком состоянии, что я просто не мог бросить трубку. Не мог оставить ее одну с этим страхом. Она не просто плакала, Оля. Она выла. И умоляла о помощи. Твердила, что он убьет ее, если найдет. И я... я сорвался к ней. Бросил все. Попытался успокоить, привести в чувства. Но она... — он разводит руками в бессильном жесте, — она была как в лихорадке. Тряслась. Не могла связать двух слов. Тогда я... — он вздыхает тяжело, — ...тогда я позвонил Лизе. Попросил, чтобы она тебя забрала и отвезла к родителям, пока я... пока я разбирался с... ну с Аней. С ее паникой. Надеялся, что успею успокоить ее, устроить куда-нибудь в безопасное место и примчусь к вам. Хоть и с опозданием.

Денис замолкает, глядя куда-то в пространство над моей головой. Его пальцы нервно теребят край футболки.

— В итоге, мне более-менее удалось ее стабилизировать. Мне ей даже успокоительные пришлось ей дать. Потом удалось уговорить ее принять душ у меня в клубе, переодеться. Но... — бывший муж качает головой, и в этом жесте кроется бездна досады и бессилия, — ...но оставаться одна она категорически отказывалась. Даже после того, как я предложил ей снять новый номер уже в новом отеле и на мое имя. Она снова начала рыдать, повторять, что он везде, что он найдет, что он убьет ее прямо в номере... Время шло. Родители ждали. Тебя тоже надолго оставлять не хотелось, — взгляд Дениса на мгновение сосредотачивается на мне, быстрый, полный чего-то... извинения. Или может быть, сожаления? — У меня был выбор: либо пропустить юбилей родителей... либо взять Аню с собой, надеясь... — он горько усмехается, — ...надеясь, что прямо там, при всех, я смогу с тобой объясниться. Что Аня, как живой свидетель ее кошмара и моей... ну, невиновности, все подтвердит. Что мы быстро все разрулим. Что ты... поверишь, — последнее слово Денис произносит тихо, почти шепотом. — Но видимо, у того вечера судьба такая... закончиться трагедией.

Трагедией. Это слово повисает в воздухе.

Чьей трагедией? Его трагедией? Моей? Нашей? Я молчу. В голове крутятся слова Дениса:

Сорвался к ней. Не мог бросить. Она выла.

Картина складывается... правдоподобная. Ужасающе правдоподобная. Но она не стирает другую картину: изумрудное платье в дверях, объятья Светланы Ивановны, мой собственный крик души.

— Мало того, что ты привел свою... — начинаю я говорить, но понимаю, что голос дрожит,. Вдох, выдох. И я заставляю его звучать тверже, пытаясь хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей о несправедливости жизни, — ...так еще твоя мама так тепло приняла ее! И это после того, как эта девушка поступила с тобой когда-то... променяла на мажора! Как она могла?!