Глава 17.

Не знаю, настраивал ли он её против меня и какие разговоры вёл, но Лада была прежней.

Ласковой, нежной, моей…

Именно тогда она стала по-настоящему моей.

Я не торопил её и не хотел, чтобы наши отношения зависели от постели, но что хотел её как женщину – это, без сомнений.

Ту гамму чувств, которые испытывал, невозможно было передать словами, только любовью в любом её проявлении.

И я старался…

Я не послушал её отца и не сделал, как он хотел.

Лада не разочаровалась во мне. Скорее наоборот, наши чувства только крепли.

Конечно, я мог схитрить и поставить её папашу в такое положение, в котором он не будет иметь выбор, нежели как принять меня.

Например, постараться сделать так, чтобы Лада забеременела.

Но я верил, что правильнее - когда честнее, без условий и подлости.

Единственное, в чём я не был честен сам - продолжал откладывать в долгий ящик разговор с Ладой о брате. И это тяготило меня больше всего.

Когда Лада лежала на моём плече, не раз думал о том, как сказать ей, что на мне, скорее всего, будет клеймо брата зэка.

Понимал: если сравнивать её безупречную семью и мою, где чёрной кляксой теперь расплылась история брата, я сильно проигрываю, как ни крути.

Никогда не был трусом, а здесь струсил, боясь её потерять.

Понимал, что я сам загоняю себя в ловушку, но ждал и надеялся на то, что адвокат вырулит, вытянет, сможет сделать так, что у брата будет не реальный срок, а условный.

А это уже совершенно другой разговор и другая подача информации в моём признании перед ней.

Моя девочка была идеальной во всём, и мне так хотелось ей соответствовать.

Отец Лады снова позвонил спустя три месяца и назначил новую встречу.

Я был уверен, что смогу убедить его дать нашим отношениям шанс.

Верил, что он, видя, как счастлива его дочь, перестанет сомневаться в искренности моих чувств и не будет настаивать на расставании.

Но я ошибся.

– А ты, как я посмотрю, парень с характером? Настырный… – не протянул руку на моё приветствие.

В воздухе летало явное напряжение и … пренебрежение.

Именно тогда я особенно жалел, что Лада не простая девчонка с района, как и я, а девушка из состоятельной семьи с заносчивым отцом.

– Так может это больше плюс, чем минус? – не смог сдержать порыв и ответил резко. – Если будет твёрдая воля и гора превратится в поле, – попытался скрасить народной пословицей свою дерзость.

– Не в твоём случае! В твоём случае я бы сказал, что настырность твоя сыграет для тебя … и твоей семьи во вред, а не во благо. Догадываешься, о чём я? – смотрел на меня, прищурив глаза, засунув в руки в карманы.

– Вы снова будете на расставании нашем настаивать?

– Ну, естественно! А ты ждал чего-то другого?

– Наивно полагал убедить вас, что смогу сделать Ладу счастливой, – признавался как на духу.

– Ты уговорил её переехать к тебе?

Мы, как мне казалось, в этот момент были похожи на двух коршунов, готовых клевать друг друга до погибели.

Вот этот вопрос меня удивил.

Мы говорили с Ладой о том, как будем счастливы в будущем, но не обсуждали сроков о том, когда начнём жить вместе.

Мне казалось, что сначала я должен был рассказать ей о брате, найти жильё, а потом уже приглашать жить со мной. Но Лада, возможно, как любая юная девушка торопила в своей голове события и сказала отцу, что переедет ко мне.

Я не злился на неё за это сейчас, но отец её, скорее всего, воспринял это как тревожную опасность для их семьи.

– Если Лада захочет переехать ко мне, я буду рад предложить ей расписаться, – ответил уклончиво, точно зная, что позову её замуж.

Заметив, как напрягся её отец, я всё-таки сбавил обороты.

И он, на удивление, в ответ тоже.

– Слушай, ты уже понял сам, думаю, что Эллада - девочка нежная. Если я начну на неё давить, она закроется от меня. Но я не хочу конфликта с собственной дочерью, потому что люблю её. Как я могу желать ей плохого, сам посуди?

Здесь мне нечего было возразить. Лада действительно имела все блага, которые были возможны в её возрасте только избранным.

Хорошая машина, брендовая одежда, счёт в банке.

– Скажи, а ты любишь её? – собираюсь ответить без размышлений, но он прервал меня. – Только прежде чем сказать «да!» очень хорошо подумай.

– Да. Очень. Даже думать не надо.

– Ясно… Егор, послушай, а что такое любовь? Ты не задумывался над этим? – он теперь стелил очень осторожно.

– Любовь - это когда хочется, чтобы тому человеку, который так дорог было хорошо, – я о чувствах, а он о материальном.

– Во-о-от! – победно кивал. – Только ей-то с тобой хорошо не будет! Ты должен это понимать, но пока сопротивляешься, потому что слишком много амбиций и чувств, слишком мало логики и здравого смысла в вас обоих. Я понимаю, что сейчас кипят эмоции, адреналин. Что там ещё обычно происходит с человеческим организмом, когда играют гормоны? Я уже совсем забыл, – усмехался. – Но ведь это всё потом пройдёт. Эйфория сгинет так же быстро, как пришла и наступит реальная жизнь. А вот в хрущёвке на окраине она-то и будет совершенно иной… Ребёнка родите… Что тогда? Я тебе скажу, что тогда: денег надо будет больше, ты ей предложить их не сможешь, она поймёт, что ты не тот человек, кто ей нужен… Продолжать? И как жить дальше? Ради малыша? Вот и начнутся тогда упрёки в мой адрес на тему: папочка, почему ты меня не остановил, почему не объяснил, что я совершаю глупость! – передразнивал он Ладу. – Не-е-ет, я костьми лягу, но дочери своей такого будущего не пожелаю! Вот именно поэтому я второй раз спрашиваю тебя: ты любишь её?

– Мы справимся. Для начала давайте её послушаем,– упрямо настаивал, будучи готов рассказать всё о себе теперь.

– Хорошо, я согласен, – кивал примирительно, соглашался, но странно улыбался. – Но, ты, прежде чем рисовать ей красивое будущее вашей пары, расскажешь ей про прошлое. Всё расскажешь! И чем это прошлое чревато для безупречного будущего Лады. Да?

– Да, – я понял, что он знает всё.

– Обо всём! – снова настаивает.

– Ну я же сказал: да!

– И о том, что ты брат преступника, который загремит в тюрягу в ближайшее время на двадцать лет за групповое изнасилование и грабёж.

– Была только кража, – сжимал в бешенстве кулаки, понимая, к чему он ведёт. – И пока срок не определён. Возможно, будет условный. Дело будет рассматриваться в ближайшее время.

– Не будет условного. Я обещаю, что будет так, как я тебе только что озвучил, – клал меня на лопатки и добивал без особых усилий. – Ты реально рассчитывал, что я не узнаю, с кем встречается моя дочь? Я твою семью до седьмого колена проверил, – кивал в сторону папки, которая лежала на его рабочем столе. Я не нашёлся, что ему ответить.

– Ты понял, что я хочу от тебя? Или повторить?

Конечно, я понимал, что человеку с состоянием несложно будет узнать всё обо мне, и он это сделал. Но кроме этого, я верил, что он зацепится не только за ошибку, которую совершил мой брат, но и за то, что у меня очень хорошая семья. Отец - кандидат технических наук, мать - ведущий специалист в одном из институтов. Но всё это для него не имело значения, потому что я не обладал таким количеством денег, которые его бы устроили.

– Слушай, я на самом деле не изверг… Мне очень важно, чтобы все решения Лада принимала сама. Давно понял, что насильно её сложно что-либо заставить сделать. Она только с виду нежная, но я-то знаю, какой в ней стержень. Ломать начну, не простит. Я думал все эти месяцы, как поступить лучше. И решил предложить тебе кое-что… Хочу провести эксперимент, и узнать, насколько крепка любовь моей дочери к тебе. Блажь или нет…

– Мы не ваши подопытные кролики.

И опять чесались кулаки, чтобы дать ему в морду, но я давно научился держать себя в руках и знал, что он и мне может статью нарисовать в случае чего.

Не о себе тогда думал. О родителях своих. Два сына с уголовкой — это не то, что я стремился им дать.

Поэтому я позволял тогда носками его дорогих ботинок топтаться по моей мужской гордости.

– Я больше тебе скажу: я даже готов помочь твоему брату! Так сказать, не утопить, а вытащить из того дерьма, в котором он варится.

– Мы сами справимся без вашей помощи.

– Ок. мне ещё и проще. Тогда не буду мешать и пусть его судят по той статье, которая сейчас на нём. Но сам понимаешь, любые мои движения будут зависеть только от твоих действий.