Глава 14. Суета и манипуляции
«Самая хрупкая вещь на Земле – это любовь женщины.
Один неверный шаг, слово, взгляд
и ничего восстановить уже не удастся…»
От посещения ресторации вечером я, конечно, отказалась. Ну, к чему мне эти волнения?
К счастью, командировка затянулась, и вернулись мы в Петербург уже практически в полночь.
– Лили, перенесем наш ужин, раз так вышло, и не думайте, что я забуду, – усмехнулся Александр, поцеловав мне на прощание руку и выбравшись из авто около своего дома.
А Вадик повез меня дальше, заметив:
– Коллеги у вас, Лилиана Станиславовна, хоть и молодые, но фишку рубят. Понимают, какое вы сокровище, и теперь точно не отцепятся, пока вы кого-то не выберете…
– В смысле, выберу? – уставилась на Вадима во все глаза.
– Ну как? У вас же сейчас развод, а потом нужен новый муж. Вот парни и интригуют. Нет, все понятно: абы кто вам не подойдет. Вы, вот что, знаете, Иван хоть и большой спец по комплиментам там, ухаживаниям, но, если честно, парень несколько ветреный. Так что вы бы на Сашку лучше внимание обратили. Он ответственный, женщин ценит и уважает. У него такая тетка, что мыслей, будто женщина должна слушаться или «мужик – венец творения» в башке нет. Приглядитесь. Нормальный он парень!
Тяжело вздохнула:
– Ох, Вадик, не до мужиков мне сейчас…
А наш бессменный водитель усмехнулся:
– Вы всегда в делах, но и о себе нужно думать. Так что поглядите внимательнее, да выбирайте с умом. Женщине без мужика хоть и проще, но вам по статусу положено быть в браке, такие дела.
Да, как ни грустно это признавать: все наши женщины-руководительницы высшего звена – замужние дамы.
– Спасибо. Я подумаю, – улыбнулась, выходя у родного подъезда, где меня неожиданно караулил… сын.
Ян Анатольевич был мрачен и взъерошен.
– Мам, там такая фигня, что я даже не знаю. Короче, отец явился. Сказал, что Янка разрешила ему жить на ее территории, раз квартира теперь, после вашего развода, кстати, поздравляю, принадлежит тебе и нам с ней.
Сбилась с шага.
Черт!
Про квартиру я и не подумала. А она, оказывается, разделилась, как и фирма: мне половина, и у детей по четверти.
Ай да Толик! Подсуетился, чего-то там Янке наплел…
– А чего папа Яне обещал, ты не в курсе, случайно? – уточнила у сына, судорожно соображая: а мне-то сейчас что делать?
Янек поморщился, открыв передо мной дверь парадной:
– Сказал, что он глубоко раскаивается, все осознал и готов снова тебя завоевывать. Ему только чуть-чуть помочь нужно.
– Ну, она и помогла. Шикарно, – тяжело вздохнула.
Паршиво, конечно, но выбора особо не было. Сейчас придется жестко с Толиком обозначить рамки временного перемирия. И быстро придумывать, как жить дальше.
– Лиль, чего долго так? Мы с Яном даже ужин сообразили. Только тебя ждем, – широко улыбнулся бывший муж, едва я вошла в квартиру.
Я так лязгнула зубами, думала – повыпадают к лешему. Но потом усилием воли заставила себя выдохнуть.
Нет. Никаких скандалов.
Ничего громкого и предосудительного, пока я не получу от Третьякова все деньги, на которые рассчитываю.
– Вечер недобрый. Не рада тебя видеть, – буркнула, сбрасывая плащ и туфли. – Ян, завари свежего чая, пожалуйста. Нам с папой надо серьезно поговорить.
И ушла привести себя в некое подобие порядка, да.
Освежилась, быстро перенесла нужные вещи из бывшей супружеской спальни в Янкину, где жила. А потом явилась на кухню с очень сырым и приблизительным, но планом.
Чайник сын вручил мне в руки вместе с любимой чашкой.
– Вот, свежак. Караулил. Если что – зови. Я без наушников.
И ушел. Чудесный ребенок.
А вот второй наш деть оказался тем еще комбинатором, интриганом и шулером. И последствия от поспешных решений Яны Анатольевны матери ее сейчас придется как-то разгребать.
– Все злишься, Лиль? Ну, я же сказал, что неправ? Я даже извинился. Да, глупость сотворил, но я же понял?! – позиция Третьякова была непоколебима и абсурдна, на мой взгляд.
– Еще раз повторяю для тех, кто раньше не услышал. Толик, я не буду жить с тобой. Никак. Совсем. Вообще. Ваше хитроумное семейство может радоваться, что вы при разводе отжали дачу, хотя это и совместно нажитое. Но про все остальное вот, что я тебе скажу: если ты хочешь сохранить свою студию, то сейчас ты сваливаешь с горизонта и ищешь деньги. Как только решение суда вступит в силу, я продам тебе свою долю в архитектурной студии за рыночную стоимость плюс тридцать процентов.
Муж вскинулся, гневно фыркая, а я натурально оскалилась:
– Либо так, либо я продам свои акции твоим конкурентам. Ясно? И естественно, если ты вздумаешь как-то манипулировать детьми или поселиться тут якобы на Янкиной территории, то акций тебе не видать. Понял?
Третьяков явно хотел что-то неприятное мне сказать, но я сложила руки на столе, как обычно делала, когда свою позицию и окончательное решение обозначила.
Все. Будет так.
И Толик, скривившись, пробормотал:
– Давай хоть плюс пятнадцать процентов? Это же огромные деньги!
А я рассмеялась.
Торгуется! Боже, этот умник стал пытаться сбить цену.
– Толя, я все сказала. По поводу рыночной стоимости я узнаю, не волнуйся. Мой адвокат уведомит тебя о сумме сделки и подготовит документы. А ты – проваливай с глаз моих. Чтобы я тебя не видела. Понял? Иначе все отменяется, ясно?
Третьяков выругался под нос и уже с порога крикнул:
– Ты еще пожалеешь, что меня бросила! Поняла? А когда спохватишься – будет поздно!
– Да не дай бог, – пробормотала, услышав, как хлопнула дверь. – Окажись Толик последним мужиком на земле, меня по-прежнему будет от него тошнить.
Уведомив Яна об условиях, обозначенных его отцу, я написала дочери подробное письмо, потом перечитала, вычеркнула с десяток матерных выражений и отправила. Проснется – прочитает, умница моя разумница.
И упала спать. Сил не было совершенно.
А утром отправилась на ковер к руководству – докладывать о командировке, получать новое «невыполнимое» задание, чтобы доказать всем: я могу, я справлюсь, я достойна стать начальником Управления.
Бред, конечно, но, увы, такова реальность.
Когда же я добралась до своего отдела после всех планерок, совещаний и докладов, выяснилось, что у нас в Управлении ЧП.
– Ой, Лилиана Станиславовна! Там такое! – ахали девочки в коридорах на разные голоса.
Внятного ничего от них не добилась, потому пошла к своим солидным дамам, которые помнили еще счеты, как предвестник калькулятора.
– Дело мутное, Лилечка, – завздыхали хором мои суровые сметчицы, выпуска середины прошлого века. – Никто пока толком ничего не понял, но ходят слухи, что Сашка отметелил Ваньку. Вроде как за какие-то гадости, что тот наговорил про тебя.
Обалдеть! Это что происходит-то?