Глава 8

То, что происходило между ними, было таким близким и опасным. Случайная искра дала возможность зародиться новым чувствам там, где, казалось, уже ничего не осталось, кроме золы. Анна не запомнила момента, когда заснула, прижавшись к нему. Ей чудилось, что Михаил не сомкнул глаз всю ночь и нежно водил рукой по её спине. Но на самом деле это было не так — они проснулись одновременно.

— Нам пора, он поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, а потом поднялся и стал собирать расставленные на столе вещи.

Анна смотрела на него и чувствовала что-то тёплое, незнакомое — то, что давно считала потерянным. Впервые за долгие годы она была по-настоящему счастлива. Она тайно хотела этого перемирия, глубоко в душе, на самом дне, куда сама боялась заглядывать, желала, чтобы это случилось именно так.

— Мы вместе? — тихо уточнила она, кутаясь в одеяло и не отводя от него взгляда.

Снаружи домика слышалось пение птиц. Даже им было зябко от утренней росы — голоса звучали приглушённо, осторожно. В горах прерывисто завывал ветер, но небо светлело, и погода обещала быть ясной.

Михаил на секунду замер, потом решил отшутиться — убрал последнюю пустую бутылку в рюкзак и, намеренно отвернувшись, притворившись занятым, уточнил:

— Ты решила дать мне шанс?

— Давай без шансов? — Аня улыбнулась, откинула одеяло и встала с кровати, потянувшись всем телом. — Как раньше.

— Давай без давай? — снова пошутил Михаил, и Анна засмеялась — неожиданно для себя, легко.

— Ну тут уж как получится, — ответила она и первой вышла наружу.

Михаил вышел следом, щурясь от утреннего света.

— Мама будет переживать.

Анна остановилась. Что-то внутри сжалось — привычно, как старая рана.

— Ты всё продолжаешь ей отчитываться? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Уже рассказал, что встретил тут меня?

Настроение у обоих разом испортилось, словно кто-то задул свечу.

— Ань, перестань! Ты же сама всё прекрасно понимаешь.

— Нет, не понимаю, — Анна уперла руки в бока и посмотрела на него прямо. — Может, ты хотя бы сейчас объяснишь мне простым человеческим языком? Стоит только начать говорить про твою маму, как ты с цепи срываешься. Выкладывай, что там с ней?

Михаил криво улыбнулся — не весело, а как-то устало — и молча закинул рюкзак на плечо.

— Да ничего. Она здоровая оказалась. Анализы в поликлинике перепутали.

Анну сковало немое оцепенение. В глазах проносились воспоминания из прошлого: Михаил срывается к больной матери раз пять на дню, покупает лекарства на последние деньги, не ночует дома, смотрит виновато и всё равно уходит. Выпитая кровь, вымотанные нервы, горькие слёзы в подушку посреди ночи. И после всего этого — эта женщина оказалась здоровой.

— То есть ты ругался со мной каждый вечер, когда приезжал от неё. Каждое утро я просыпалась одна, от того, что ты уезжал к ней. Ты бросил меня добавив, что тебе нужно быть с ней. Ты сказал мне в лицо, что я плохая жена, и я не справляюсь. И это всё что бы потом выяснилось, что она была здорова? И ты даже не позвонил?!

— Будто тебе есть дело до моей мамы, — Михаил отвёл взгляд, голос его стал тише, почти примирительным. — У нас и так было полно причин поругаться. Я ведь всегда устраивал бардак. Моё безразличие, рассеянность... — он говорил осторожно, подбирая слова, словно пытался нашарить почву под ногами.

— Бардак? — Анна посмотрела на него, и в глазах уже стояли слёзы. — Твое безразличие? Да на тебе лица не было из-за бессонных ночей. Ты чуть не попал в аварию, потому что уснул за рулём — прямо на дороге. Я переживала за тебя, слышишь? За тебя, а не за неё. И именно поэтому я была плохой женой?

Голос у неё сорвался. Она стояла на склоне, плечи чуть вздрагивали, и было в этом что-то беззащитное — обида не злая, а тихая, накопившаяся за долгое время. Обидно было до боли: столько всего случилось, столько было выдержано — и всё из-за матери, которая оказалась совершенно здорова.

Михаил подошел к ней и обнял, прижал к себе и слегка покачал, будто убаюкивал.

— Не надо больше ссориться, — тихо произнёс он, почти касаясь губами её волос. — Самое важное, что всё обошлось. — Он снова слегка покачал её, не разжимая рук. — Мы с тобой обязательно помиримся.

— Да, я медсестрой работать пошла, после всего того, что случилось, — выпалила она, прижимаясь к его груди.

В последствии эти знания ей сильно пригодились. Она нашла в них что-то своё, настоящее, и со временем у Анны появилась мечта: открыть собственное дело, небольшое, но своё.

— Я не знал, — произнёс Михаил негромко, чуть отстранившись, чтобы посмотреть на неё. В его голосе не было оправдания — только что-то тихое и запоздалое. — Ты всё ещё надеялась помочь мне? Даже тогда?

— Я же любила тебя.

В объятиях они простояли не долго, наслаждаясь тишиной и уединением. Потом, молча, почти без слов, они отправились на поиски дороги — с надеждой выбраться из этой западни, которая сумела в корни перевернуть их судьбы и вытащить на свет то, о чём оба молчали слишком долго. Идя рядом, они наконец говорили об истинной причине их расставания — о маме Михаила, без недомолвок, без привычного ухода в сторону.

Привыкнув за эти годы рассчитывать только на себя, Анна стала более собранной — она тоже скачала карту перед поездкой, на всякий случай, по старой привычке подстраховываться. Это их спасло — впервые у Михаила сел телефон. Высматривая маршрут на её маленьком экране, они постепенно, ориентируясь по изгибам тропы и редким указателям, выбрались на знакомую дорогу. Дальше шли не спеша, стараясь беречь силы, — в сторону отеля, навстречу нарастающему шуму волн.

Море успокаивало, размывало остроту пережитого. Время близилось к полудню, солнце стояло уже высоко и грело по-настоящему. По прибытии их в холле встретил напуганный персонал — администратор подлетела почти бегом, за ней тянулись двое сотрудников с виноватыми лицами.

Анна чувствовала себя уставшей и отказалась писать претензию. Тоже самое сделал Михаил, умеренно ответив администратору:

— Всё в порядке. Мы целы и невредимы, лишь прекрасно провели время. Никаких претензий.

— Спасибо, мы вернем вам деньги за экскурсию. Хорошего отдыха, — поблагодарила его встревоженная девушка.

Стоя в холле с рюкзаком в руке, Анна смотрела на него — тихо, почти не моргая. Она была рада — по-настоящему, без оговорок, — что с мамой его всё обошлось. За всеми навалившимися на её голову проблемами, она не сразу заметила, что Михаил сильно изменился. Увидев его впервые после расставания, она отметила лишь то, что тот — возмужал, раздался в плечах, стал как-то плотнее, увереннее в жестах. Злилась, спорила с ним из-за номера, из-за завтрака, поднимая со дна старые обиды. Но теперь всё было иначе.

Он больше не был хмурым и язвительным. Стал улыбаться и проявлять к ней знаки внимания. Ей нравилось видеть Михаила таким жизнерадостным. Будучи в браке, они ни разу не ходили на экскурсии. А сейчас у них было маленькое, но всё же счастье.

Михаил закончил рассказывать о тропе по которой они свернули не туда, и вернулся к Анне. Забрав её рюкзак, он набросил его на свое плечо и взял Анну за руку.

— Пойдем. Нас ждет номер, — устало сказал он, и они пошли в сторону лифтов.

— Наш номер.

— Ну коль он теперь действительно наш, — осторожно добавил Михаил, и при этом его голос немного дрогнул. — Тогда мы можем попробовать начать всё с начала?

— Давай попробуем, — ответила Анна.

— Давай без давай? — снова пошутил Михаил, чем вызвать смех у Анны.

Анна прижалась к нему, не желая отпускать. Ей хотелось сохранить тепло их встречи, и радость этого момента. Узнав правду, она простила его. Поняла, что он был не виноват. Вся картина с причинами их развода стала ясной и прозрачной. И продолжать ругаться они больше не могли.

Постояльцы отеля, собравшиеся в холле, восторженно смотрели на уцелевшую пару. Люди не могли поверить, что они справились — выжили, добрались, стоят здесь живые. Кто-то тихо охал, кто-то тянул шею, пытаясь рассмотреть получше, кто-то уже поднял телефон и щёлкнул снимок. В толпе царило оживлённое, почти праздничное замешательство. Только у одного человека не было ни малейших сомнений в том, что именно он сейчас видит.

Этим человеком была Ольга.

Женщина выползла из толпы, как змея из-под камня — плавно, почти бесшумно, раздвигая людей боком. Под её большими глазами темнели два глубоких синяка, кожа казалась серой, размазанная косметика превращала лицо в нечто почти жуткое. Похоже она не спала всю ночь, и выглядела противоположно паре — весьма плохо.

— Я вас везде искала! — произнесла она, и в голосе её звучало что-то острое, почти торжествующее. — Голубки, прилетевшие сорвать мои планы.

Анна недоуменно посмотрела на озверевшую женщину. Потрёпанный вид Ольги и размазанная по щекам тушь не сулили ничего хорошего.

— Ты запер меня в моем номере и ушел на экскурсию, после пропал на всю ночь!

— Простите, что я сделал? — Михаил покосился на ополоумевшую женщину, чуть отступив назад.

— С утра ты наведался ко мне с предложением вернуть всё как было. После нагло пристал, и получив отказ просто закрыл меня на весь день! Глеб освободил меня лишь утром!

— Такого быть не может, — начала заступаться за бывшего Анна и осеклась на полуслове — потому что они с Михаилом действительно разминулись перед самой экскурсией, она это помнила. — Вы что живёте с будущим супругом в разных номерах?

— Это не твоё дело! — рявкнула Ольга, метнув на Анну такой взгляд, будто хотела испепелить её прямо на месте, а потом резко отвернулась и ткнула пальцем в сторону Михаила. — Ещё как может! Уж я-то Мишеньку знаю, не один год с ним была.

Голос её вдруг надломился. Ольга зажмурилась, нижняя губа дрогнула, и из-под плотно сжатых ресниц выкатилось две крупных слезы, медленно прочертив дорожки по щекам.

— Глеб! — надрывно закричала она.

Мужчина, как некстати оказался неподалёку. Подбежав к Ольге, он тут же подхватил её ладони и принялся целовать её пальцы, торопливо лепеча что-то успокоительное, пытаясь выяснить, что случилось.

— Он ко мне приставал. Сделай уже что-нибудь!

Коллега Михаила сжал кулаки — побелевшие костяшки были заметны даже с расстояния — и с утробным рыком кинулся вперёд. Анна в ужасе отскочила в сторону. Михаил тут же шагнул навстречу и попытался перехватить его, схватить за плечи, успокоить. Но Глеб Никитин был настроен серьёзно — глаза блестели, дыхание вырывалось рывками. Его очки слетели с переносицы и упали на пол, хрустнув под чьей-то ногой, ещё в самом начале столкновения. Первый удар пришёлся мимо. Но Глеб не остановился — он подло, без замаха, почти исподтишка всадил кулак Михаилу в живот.

— Получай мерзавец, — прошипел Глеб, тяжело дыша.

— Михаил! — закричала Анна и подбежала к нему. Он скрутился от сильной боли, но она быстро отпускала его из жгучих сетей.

— Я ни к кому не приставал, — твёрдо сказал он, немного распрямившись и с трудом переводя дыхание. Слова застревали в горле, давались с усилием, но голос не дрогнул.

Анна уже потянулась к нему — инстинктивно, без раздумий, — пытаясь поддержать, найти взглядом, не ранен ли он всерьёз, не нужна ли помощь.

— Дай я тебе помогу, — Анна попыталась помочь, но не успела.

К ним подошла полиция. Один из них — широкоплечий, абсолютно бледный, остановился между Глебом и Михаилом, переводя взгляд с одного на другого: сначала на Глеба, стоявшего с багровым лицом и сжатыми кулаками, потом — на Михаила, ещё не до конца выпрямившегося после удара.

— Оба на выход, — произнёс он негромко, почти без интонации, но так, что не оставалось ни малейших сомнений: это не просьба.