55

— Марьяна тут не причем, — ответил я. — Меня не устраивает то, как ты себя ведёшь, Элла. Не перекладывай с больной головы на здоровую и не ищи причины в ком-то третьем…

Не совсем правду озвучил, но я не готов был делиться своими чувствами с той, с кем не состоялась моя свадьба и не случилась семья.

— Ну, какое моё поведение? — продолжала она допытываться.

Мне, если честно, не хотелось бы её обижать резкими словами, но рассказать приятно и радужно о том, чем она меня не устраивает, я не смог бы.

— Хорошо, если ты хочешь об этом поговорить прямо сейчас… — почесал я висок. — Я поясню.

— Хочу! Расскажи.

Она так горячо это сказала, что я даже завис.

Реально хочет правду знать и понять свои ошибки или снова на что-то надеется и ищет в моих словах хоть какую-то зацепку? Возможны оба варианта.

— Элла, ты… Наверное, по-своему, хороший человек… — заговорил я, с большим трудом подбирая слова. Расставаться я — не мастер, что уж там… И психолог — так себе. А уж дипломат по отношениям тем более ужасный… Но деваться некуда: надо было объяснится с той, кого решил оставить на пути к загсу.

— Так всегда говорят, когда больше не любят, и появился кто-то другой. Другая, — сказала Элла. Даже буквально перебила меня. И отметила это она достаточно точно. Всё-таки в наличии мозгов ей было не отказать. Да и чувствует она меня, видимо. Мои эмоции. По-своему любит. Хоть и не так, как мне бы этого хотелось… Я имел в виду, детей. Их мне Элла подарить не захотела, а брать это сейчас от неё это всё равно, что принимать какое-то мне одолжение.

Я хотел, чтобы девушка сама хотела мне подарить сына или дочь… А не так, чтобы я практически заставил бы родить мне, манипулируя и шантажируя расставанием. Это совершенно не мой стиль.

— Не всегда, — ответил я. — Иногда просто видишь в человеке то, что не видел раньше, и понимаешь… Что он — хороший, но просто…вам не по пути.

— И что же такое ты во мне увидел вдруг? — горько спросила она, понимая, что у неё мало шансов на то, чтобы наш разговор закончился позитивно для неё и я изменю своё решение.

— Твою неготовность к семье.

— Ты имеешь в виду то, что я не хотела рожать ребёнка? Я готова, Максим, — она подошла ближе и положила ладони на моё лицо. И…

Никакой реакции.

Вообще.

Просто пустота какая-то…

А раньше я на неё реагировал. Пока мы не приехали сюда, в Россию.

Что же со мной случилось?

— Я рожу тебе малыша. Хочешь? — смотрела она мне в глаза и очевидно пыталась соблазнять, хватаясь за последний свой шанс, как за соломинку.

Но Элла ещё не знала, что шанса у неё уже нет. Я всё решил.

— Уже поздно, Элла, — жёстко сказал я, мягко, но настойчиво убирая её руки от своего лица. Мне не хотелось её касаний. Больше не хотелось. Сейчас — не хотелось. — Ты не хотела этого. И сейчас не хочешь, не лги. Ты просто пытаешься удержать меня так. Но я не стану заставлять тебя рожать мне, понимая, что это не твоё желание, а моё, и твоё одолжение мне. Не надо мне таких одолжений.

— Значит, всё? — спросила она.

Нижняя губа девушки задрожала. Она снова собралась плакать… Ей было больно, и я понимал, что эту боль принёс ей именно я. Но ничего изменить уже не мог, к счастью или к сожалению.

И не хотел.

Пусть всё идёт, так как идёт.

— Да, — твёрдо ответил я. — Всё.

И Элла разрыдалась, как маленькая девочка, закрыв лицо руками…