60

— Пахнет и правда вкусно, — сказал он, потянув носом. — Куриный, кажется…

— Садитесь, — улыбнулась я, доставая тарелку.

— Да вроде как неудобно как-то…

— Садитесь. Я слышала, что у вас бурчит живот. И я как истинная женщина не могу отпустить голодным мужчину. Ну же…

Я поставила вкусно пахнущую и дымящуюся тарелку на стол перед ним.

— Ну, хорошо. Не могу удержаться и не попробовать ваш суп. Как истинный мужчина! — рассмеялся Максим. — Где можно руки помыть?

— Да тут и можно. Мыло у крана, полотенце вот.

Малинин снял пиджак, закатал рукава рубашки и вымыл с мылом руки, вытер их полотенцем, повесил его обратно на крючок и сел за стол.

— Так… Ну-с, попробуем, — потирая руки он принюхался к содержимому тарелки. — Пахнет божественно, Марьяна. Уверен, что и на вкус ваш суп будет чудесным…

— Хлеб?

— Да, спасибо.

Я поставила перед ним корзинку с несколькими кусочками белого хлеба.

— А хотите, гренки бросим в суп? Так ещё вкуснее, — предложила я.

Мне отчего-то так приятно было накормить его.

Наверное, это что-то чисто мамское. Или женское, то самое, которое хотело бы быть женой и ухаживать за своим мужем, но увы — не сложилось. Женой побыть мне довелось только один раз и совсем недолго.

— А есть гренки? — поднял брови Максим.

— Да. Сегодня насушила в духовке.

— Ну, Марьяна, вы и мастерица!

— Лиза их любит. Но в магазине такую дрянь продают, со специями, — ответила я, улыбаясь и накладывая в небольшую вазочку гренки. — Уж лучше я дома сама сделаю, немного соли и достаточно для того, чтобы погрызть на досуге.

— Согласен. То, что продают в магазине, есть невозможно, — сказал Малинин и высыпал гренки в суп. А потом все перемешал и с наслаждением съел первую ложку. — М-м-м… Это очень вкусно. Марьяна…

И он принялся усиленно работать ложкой.

Я села напротив с новой чашкой чая и с улыбкой наблюдала за ним.

Мне была приятна его похвала, конечно. И приятно, что теперь он больше не голоден. Бедный. Мотается целыми днями по офису и встречам, даже поесть нет времени нормально…. А потом лечить желудок будет.

— Потрясающе, — сказал он, вытирая губы салфеткой и отдавая мне абсолютно пустую тарелку. — Вы очень вкусно готовите.

— Спасибо за комплимент, — кивнула я.

— Вы просто моя спасительница, Марьяна.

Я поставила тарелку к мойке и собралась провожать Максима. Он надел пиджак второй раз и взял в руки портфель, намереваясь на сей раз закончить нашу встречу.

— От голодной смерти? — поддела я его шутливо.

— От неё, окаянной, — ответил с улыбкой он. — У вас тут…

Он вдруг приблизился. Встал совсем близко ко мне.

— Петрушечка, кажется… — он дотронулся до моих волос и снял что-то. А потом показал мне. — Вот…

— Действительно… — смутилась я. От петрушки в волосах и от его близости… Меня дурманил запах его парфюма, который, конечно, был мне уже знаком. Он не менял его много лет… Столько лет не менял, сколько и нашей с ним дочке. — Петрушечка… Я, кажется, очень бурно готовила…

— Да уж. Точно.

Он вдруг поднял руку снова и провел ласково пальцами по моей щеке.

Я увернулась от этой внезапной ласки. Она неуместна…

Тут же вспомнила наш с ним поцелуй в той командировке.

Тогда он тоже был неуместен, но отчего-то всё же произошёл.

— Не надо, — тихо сказала я.

Ну, зачем он опять бередит старые раны.

— Я знаю, что не надо.

Портфель упал куда-то на пол, а Максим взял он в обе ладони моё лицо и не давал отвернуться от него. Смотрел то мне в глаза, то на мои пересохшие от волнения губы. — Знаю. Но ничего не могу с собой поделать…

Он наклонил голову и коснулся моих губ своими в нежном, ласкающем поцелуе…