Глава 27

Игорь

Ее пальцы в моих руках внезапно превращаются в лед. Я смотрю на Анфису и вижу, как жизнь из нее утекает в одно мгновение.

Кровь отливает от лица, кожа становится почти прозрачной. Ее синие глаза расширяются и наполняются немым ужасом. Она смотрит куда-то за мою спину.

Медленно, не отпуская ее окоченевшей руки, разворачиваюсь.

В холле стоит мужик. Он замер на пороге, и я успеваю зафиксировать детали: дорогая куртка кричащего покроя с претенциозными кожаными вставками, в руках, поникший от мороза букет алых роз и яркая глянцевая коробка с куклой.

Его лицо багровеет от обиды и злобы. Ноздри раздуваются, взгляд мечется от Анфисы ко мне, к нашим сплетенным рукам, и в нем закипает что-то животное. Мужик не кричит. Он выдавливает из себя хриплый, невероятно громкий звук.

— Анфиса! Вот так, значит?!

Он делает несколько тяжелых шагов к нам, бросая цветы и коробку на мраморный пол. Гулко падают розы, коробка с куклой мнется. Все в холле замирают.

— Я с ума сходил! — ревет, явно рассчитывая на драматический эффект и публичный позор. — Вылетел первым рейсом! Думал, как же ты тут одна с ребенком! А ты… А ты уже в обнимку с новым мужиком! Быстро ты устроилась! Ничем, выходит, не лучше меня была! Такая же шл*!

Анфиса ахает, словно ее ударили. Она резко втягивает носом воздух и сжимает руку в кулак.

— Гриша, замолчи! — ее голос дрожит от гнева. — Уйди! Это не твое дело! Мы расстались!

— Не мое дело?! — он фыркает, подходя ближе, и от него пахнет перегаром и дешевым парфюмом. — Я тебе крышу над головой дал, когда ты была нищая, как церковная мышь! А ты сбежала, как последняя мразь… Да я за тобой примчался! Я хотел мириться! А ты что?!

Он уже в двух шагах. Его маленькие и злые глаза впиваются в мою женщину, требуют подчинения. Имя «Гриша» отзывается в сознании. Вот он. Тот, кто осмелился назвать мою дочь обузой. «Прицепом». Холодная волна ярости накатывает на меня, смывая все эмоции, кроме ясной, четкой цели.

Отпускаю руку Анфисы и встаю. Каждый мускул в теле наполняется спокойной, неотвратимой силой. Я становлюсь между ним и ей, закрывая свою женщину от злобных флюидов ее бывшего мужа.

Он запрокидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и на мгновение в его взгляде мелькает неуверенность. Но злоба сильнее.

— А ты кто такой? Новый утешитель? — язвительно цедит.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него. Мое молчание, кажется, злит его еще больше. Он делает неосторожный, агрессивный шаг в сторону, словно собираясь обойти меня, дотянуться до Анфисы. Он поднимает руку.

Мое тело реагирует раньше мысли. Левой рукой быстро ловлю его взлетающее запястье. Пальцы смыкаются, и я чувствую под ними хруст тонких костей. Бывший Анфисы вскрикивает от неожиданности и боли. Он инстинктивно бьет мне в грудь.

Я не отступаю ни на миллиметр. Использую его же инерцию, резко проворачиваю захваченную руку за его спину и, надавив всем весом, вжимаю его лицом в пол. Он упирается, мычит, пытается вырваться, но моя хватка — это стальной капкан. Враг обездвижен. Унизительно прижат к полу.

— Вызовите полицию! — хрипит он, пуская слюну. — Он напал на меня! Ублюдок!

Наклоняюсь к его уху. Говорю так тихо, что слышит только он, и, может быть, Анфиса, стоящая за моей спиной.

— Ты уже все сказал. О ней. О моей дочери, которую ты назвал «прицепом». Теперь слушай. Ты исчезаешь. Навсегда. Она всегда была моей. Ты просто ошибка, неудачник, которого она по доброте терпела. И если появишься снова, я сотру тебя в порошок. Понял?

Чуть усиливаю давление на вывернутую руку. Гриша стонет, и по его лицу, прижатому к полу, течет не только слюна, но и слезы бессилия.

В этот момент подбегают охранники отеля и растерянный администратор. Кто-то уже звонит в полицию. Я чувствую легкое прикосновение к спине. Рука Анфисы. Она не тянет меня назад. Просто касается, давая знать, что она здесь.

Я отпускаю ублюдка. Он, потирая запястье, отползает на пару шагов. Его бравада сдулась. В глазах только страх и ненависть.

— Он напал на меня первым! Вы все видели! — кричит уже охранникам.

Приезжает полиция. Начинается разбор. Григорий лопочет что-то о нападении, о том, что он «законный муж» (какая наглость!), что прилетел мириться. Анфиса молчала все это время. Но теперь она выходит вперед.

Подходит к полицейскому. Ее осанка прямая, голос низкий, ровный и невероятно спокойный. Она говорит, не повышая тона, глядя ему прямо в глаза.

— Это мой бывший муж Григорий. Мы в разводе. Он последовал за мной сюда, хотя я его не звала. Он оскорблял меня при всех, пытался проявить агрессию. Этот мужчина, — она кивает в мою сторону, — просто защитил меня от его нападения. Никакой драки не было. Была попытка обезвредить хулигана. Я прошу привлечь Григория за мелкое хулиганство и оскорбление. А господина Чернова прошу отпустить. Он ни в чем не виноват.

Ее слова звучат так весомо и уверенно, что у полицая не остается сомнений. Он смотрит на жалкого, потирающего руку Григория, на меня, стоящего спокойно, на Анфису с ее ледяным достоинством. Логика проста.

Григория, бормочущего протесты, берут под локти. Когда его ведут мимо, Анфиса делает шаг. Ее слова, словно приговор, тихие и окончательные.

— Гриша. Я прощаю тебя. За себя. Но не за те слова о моей дочери. Их я не прощу никогда. Наши пути разошлись. Я люблю другого. И этот другой — отец моей Стефании. Настоящий отец. Уезжай. И никогда не появляйся в нашей жизни снова. Прощай.

Он хочет что-то сказать, но охранник одергивает его. Григорий только бросает на нас последний взгляд, полный бессильной злобы, и его уводят. Дверь закрывается.

В холле воцаряется тишина, затем постепенно возобновляется гул голосов. Все кончено.

Я поворачиваюсь к Анфисе. Она выдыхает, и все ее тело слегка дрожит. Я вижу, как ходит ходуном ее подбородок, но слез нет. Моя девочка справилась.

— Все кончено, — говорю ей.

— Да, — Анфиса кивает и вдруг слабо улыбается. — Кончено. Навсегда.

Я беру ее за руку. Ее пальцы все еще холодные. Мы идем обратно к лифтам. К нашим детям. К нашему будущему, которое, наконец, очистилось от последних теней прошлого. Дверь в ту жизнь захлопнулась.

Наша только начинается.