Глава 32. Моя свобода

Егор

Без остатка. Хочу раствориться с ней. Моя. Ева.

Сидит нахмуренная и на меня не смотрит. Изучает через лобовое стекло вечерний город. Вряд ли её так сильно интересует дорога, что она не сводит с неё своих прекрасных печальных глаз.

Не хотел напирать. Но не сдержался. Она всегда так на меня действовала. Какое-то колдовство, не иначе. Я влюбился в неё ещё тогда, когда мне было всего семнадцать. Выделил её одну среди сотни девчонок.

Расставания и встречи…

Не могу. До боли в груди. Она должна быть моей. Только в ней и заключён весь смысл моей жизни. В ней и теперь в ещё одном маленьком человечке…

Неужели мои клетки создали такую красивую и разумную девчушку? Ева не должна меня отталкивать. Она ведь чувствует, да? Понимает, что Есении нужен отец. А я уж постараюсь быть достойным такой малышки папой.

Вспоминается разговор с Савелием Георгиевичем.

– Неожиданный сюрприз, – только и смог сказать я, когда увидел отца Евы в своём кабинете.

Так вот почему от него не было известий. Он летел на самолёте ко мне. Господи, какая честь. Чем заслужил такое внимание? Столько лет прошло… Мы впервые смотрим друг другу в глаза.

Я никогда не встречал Ольшанского лично. Неприятный телефонный разговор – вот всё, что я смог заслужить четыре года назад.

– Здравствуй, Егор… Игоревич, – усмехнулся Савелий Георгиевич и прошёл в кабинет без приглашения.

Ну естественно. Зачем вообще разрешение, когда ты чувствуешь себя королём жизни? Правда… хм… мне показалось, будто в осанке Ольшанского и в его взгляде сквозит усталость.

– Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома, – произнёс я холодно и прошёл в своё кресло.

Нужно было обозначить рамки. Всё-таки непрошенный гость ворвался в моё личное пространство, так что разговор будет идти по моим правилам.

Савелий Георгиевич сел в кресло напротив и уставился на меня. Хмыкнул и перевёл взгляд на окружающую обстановку. Долго молчал и рассматривал незамысловатый лаконичный интерьер.

Особенно его заинтересовала картина с морем. Хрен знает, что пришло ему в голову. Но я выдержал молчание достойно. Расслабленно развалился в кресле и тупо ждал, что последует дальше.

Если пришёл меня убрать да ещё своими руками… Какой шикарный конец. Я удостоился внимания такого человека. А если разговаривать пришёл, то рано или поздно выложит, что ему от меня надо.

– У нас с тобой, Егор, есть один общий интерес. Думал, что рано или поздно тебя отпустит, да видно просчитался, – вздохнул наконец-то Ольшанский и возвратился взглядом ко мне.

Я пожал плечами.

– Это не просто интерес, тем более, когда я узнал, что моя любимая девушка родила от меня ребёнка, – спокойно произнес я.

– Всё ещё любимая? – взметнулись вверх брови Савелия Георгиевича.

Я сложил руки на столе и переплёл пальцы. Понятия не имею, что он хотел, но эти игры мне надоели. Захотелось высказать всё начистоту. Тем более, когда представится ещё такая возможность?

– Вы же понимаете, Савелий Георгиевич, почему я не отступаю? Это не просто месть или безбашенность. Мне нужна ваша дочь. Я люблю её.

– Кажется, я облажался, да? – усмехнулся Ольшанский и провёл рукой по лбу.

Я не стал подтверждать его слов. Взрослый мужик и сам может разобраться, почему у него проблемы в семье. Ева же не просто так избегала общения с отцом, а жена ушла во всякие практики и самопознание, лишь бы меньше бывать с этим человеком. Вымышленный мир, как удобно, чтобы уйти от реальности…

– В общем, так, Егор. Надо решать этот вопрос. Я три года продохнуть не могу. И задавить тебя не получается, и оторваться. Я уже не такой молодой, чтобы бегать стометровки на скорость. Мне нужен спокойный стабильный бизнес, а не вот это вот… – Ольшанский взмахнул недовольно рукой, намекая на то, как я постоянно наступаю ему на пятки.

Сработала стратегия. Прижал же. Смог сделать ресторанную империю круче, чем кто-либо другой. В этот момент даже доля гордости поднялась в душе. Всё ради неё.

Но если сейчас Савелий Георгиевич скажет, чтобы я отдал ему всё, что я создал? Я покопался в своих чувствах и понял… Отдам. Похрен! Мне всё равно. Несмотря на все свои старания, на моё детище, мне нужна только Ева и Есения.

– Давай заключим соглашение. Я отзову своих ребят, дам тебе свободу, а ты отвалишь уже от меня. М? Что скажешь, Строганов?

– Мне нужна Ева, – упрямо напомнил.

Если вы ставите мне условия, Ольшанский, будьте готовы, что я возьму своё.

– Ладно уж. Как два барана, ей-богу. Что один, что второй…

– Это, значит, что вы даёте мне зелёный свет? – уточнил на всякий случай.

– Если Ева будет не против снова тебя впустить в свою жизнь, после всего дерьма, что было между вами, – хохотнул Савелий Георгиевич.

– Не без вашего участия, – парировал я.

И заткнулся. Потому что шутить с таким человеком – себе дороже. Итак напоролся на недовольный взгляд. Но спустя минуту Ольшанский всё же поднялся с места, и я тут же встал со своего кресла.

Мы пожали друг другу руки, и он, не попрощавшись, покинул мой кабинет.

И только тогда я перевёл дыхание. Открыл ноутбук и написал Владу. «В мой кабинет через десять минут». Придётся отозвать своих ребят и дать свободу для бизнеса Савелия Георгиевича. А завтра я начну завоёвывать свою любимую назад…

– Спасибо, что подвёз, – говорит Ева и выводит меня из воспоминаний.

Чёрт! Всю дорогу думал об Ольшанском. Странный он всё-таки человек. И мне до сих пор не верится, что он так просто отступил… Возможно Влад стал копать в нужном направлении и чуть ли не нарвался на какую-то правду?

И хоть я отозвал всех и закруглился с тем, чтобы портить жизнь Савелию Георгиевичу, своё расследование я не прекращу. У меня должны быть козыри в рукавах на всякий случай.

– Спасибо, что согласилась на свидание.

– Это не…

– Ш-ш-ш, – качаю я головой. Вот же упрямица. Как же сложно теперь восстанавливать то, что было разрушено до основания. Но я смогу. По другому быть не может.

Тянусь к руке Евы. Она пытается отдёрнуть, но я успеваю перехватить. Подношу к губам и целую её нежную кожу.

Вспыхивает.

– Спокойной ночи, Ева. И до завтра.

– До завтра? – переспрашивает она.

– Думала, так просто от меня отделаться? Нам ведь ещё нужно обсудить день рождение дочурки. Три года человеку. Важное событие.

И я вижу, как глаза Евы загораются новым огоньком. Будто она приятно удивлена.