15

15

Аня

Даже несмотря на усталость и плохое самочувствие я еще долго не могла уснуть, после того, как Саша ушел.

То, как он общался с Соней, как на нее смотрел…

В какой-то момент я поняла, что он не сможет меня простить. Не примет того, что я скрыла от него дочь. И это осознание изводило меня, мучило, оседало болью в сердце.

Зачем мне его прощение?

Сложно ответить на этот вопрос даже самой себе.

Увидев его на кухне, я ждала вопросов, обвинений, требований, да чего угодно, но только не того, что он, не сказав мне ни слова, просто подойдет и обнимет… Осторожно, чувственно, так нежно и отчаянно, словно это единственное, в чем он нуждался в тот момент. А потом сожмет в своих руках так крепко, как это было раньше... Когда нашей единственной проблемой было найти место, где мы сможем уединиться, а единственным желанием — не отпускать друг друга.

Неужели он сможет меня простить? Или мне так хочется думать? Верить…

Так и не найдя ответов, не помню, как провалилась в сон.

Просыпаюсь резко, с тревогой в груди, которая мгновенно бросает в реальность, когда я замечаю Соню около своей кровати.

— Тебе плохо? Что-то болит? — взволнованно оглядываю дочь и поднимаюсь.

— Хочу кушать, — улыбается она.

Облегченно выдыхаю и обнимаю Соню, уже по привычке проверяя ее температуру. Успокаиваюсь окончательно, когда понимаю, что она идет на поправку. К слову, и я себя чувствую достаточно бодро.

Вряд ли забота Аверина могла поставить меня на ноги на день. Вероятно, организм дал сбой на фоне стресса.

В удивлении смотрю на часы и понимаю, почему я не проснулась раньше дочери, как это бывает всегда.

— Ты так рано проснулась, — улыбаюсь, глядя на нее. — Пойдем тогда скорее умываться и будем готовить завтрак.

Оля спускается на кухню, когда я ставлю на стол две тарелки с пышным омлетом.

— Миша уже встал? Я приготовила на всех.

— Скоро спустится, — отвечает она и подходит к кофемашине, не сводя с меня глаз.

Многозначительный взгляд подруги говорит о том, что у нее ко мне, как минимум, не один вопрос, но при Соне она молчит.

— А дядя Саша с Матвеем сегодня приедут? — спрашивает вдруг Соня.

— Да, кстати, — подхватывает Оля и даже не пытается скрыть улыбку, — мне тоже интересно.

Мне же отчего-то становится не по себе…

— Сегодня мы ждем врача, — отвечаю дочери, стараясь не обращать внимания на реакцию подруги. — Сначала он должен осмотреть тебя и подтвердить, что ты выздоравливаешь.

После завтрака мы поднимаемся в спальню, и практически сразу к нам приходит педиатр. Следом за ним в дверях появляется Аверин.

Судя по количеству пакетов в его руках, он решил и здесь, в доме подруги заполонить нашу комнату лекарствами и игрушками.

Обеспокоенный взгляд Саши мечется от врача ко мне с дочерью, и я теряюсь в догадках, что его так тревожит. Но когда заканчивается осмотр, и нам удается поговорить, я, наконец, понимаю. Собственно, это становится ясно и по его изменившемуся выражению лица, когда он слышит, что Соня идет на поправку.

— Саш, это простой осмотр. Ты еще вчера видел, что Соне стало лучше.

— Значит, мне можно пойти к Мише? — тут же оживляется дочь и спрыгивает с кровати.

— Теперь можно, — улыбаюсь ей.

Соня выбегает из комнаты, а я замечаю, как Саша задумчиво смотрит вслед. Обернувшись, он ловит мой взгляд, и я начинаю вдруг суетиться, испытывая неловкость.

Поправляю кровать и подушки, убираю игрушки, но даже не глядя на Аверина, ощущаю, что он следит за каждым моим движением.

— Зачем ты столько всего привез? У нас есть всё необходимое, — не оборачиваясь, спрашиваю я в попытке разрядить напряжение, которым пропитан воздух.

Кажется, я слышу, как он тихо усмехается, а затем медленно приближается.

— Помню, как мы ходили с тобой на пруд кататься по льду, — вспоминает вдруг он, и я непроизвольно замираю. — Ты никак не хотела уходить и уверяла, что не замерзла. Домой мы вернулись только ближе к вечеру, а на следующий день ты простыла. Помнишь, чего ты ужасно хотела прямо посреди ночи? — спрашивает Саша, и в его голосе слышится улыбка.

«Увидеть тебя» — отвечаю ему мысленно.

Вслух же говорю то, что сказала тогда ему.

— Шоколад с марципаном.

— Помнишь.

Я и не забывала...

Убеждала себя, что стерла все воспоминания о нем, которые отзывались болью в сердце. Даже самые приятные. От них еще тяжелее всего… Но я не понимаю, зачем сейчас об этом вспоминает он?

— Ты привез мне этот шоколад? — резкой вспышкой пронзает догадка.

— Как ты себя чувствуешь? — Саша уходит от ответа, который я уже и так знаю, и переводит тему.

Вздрагиваю, ощущая, как он осторожно касается моего плеча.

По телу проносятся мурашки, и я убеждаю себя, что это лишь реакция на едва ощутимое прикосновение, а не на него… Но и пошевелиться не могу.

Дрожь только усиливается, когда его рука перемещается на лопатки, скользит по спине и замирает на пояснице.

Резко отстранившись, оборачиваюсь. Стараюсь выглядеть невозмутимой. Но, конечно же, он видит мою реакцию на него, хоть ничего и не говорит.

— Как ты? — спрашивает снова.

— Всё хорошо, я… видимо, просто переутомилась. Не заболела я.

Саша хмурится, словно сомневается в моих слова. Взглядом пытает. А затем коротко кивает, но остается таким же задумчивым.

— Что? — нервно усмехаюсь, уже не в силах унять волнение.

— Раз уж ты здорова… — начинает он, и я невольно напрягаюсь. — Хочу показать тебе одно место. Выделишь мне пару часов?