17 глава. Враньё и прочие гадости
Повозившись, запирает дверь изнутри на хлипкий шпингалет.
Обмирая от страха, стою, опустив глаза в пол.
Пытаюсь найти в себе силы и смелость, главное, смелость, чтобы сейчас самой пойти в наступление! А лучше... лучше как-то извернуться и наврать ему с три короба! Так, чтобы даже тени сомнения не возникло, что Ася может быть его дочерью!
- Отчество ее? - командует отрывисто.
Блин! Сердце, сделав неимоверный кульбит в груди, падает в пятки. Дура, Алинка! Какая же ты дура! А ведь была мысль еще тогда, семь лет назад, записать в Асино свидетельство о рождении отчество своего отца! Но ведь... "Анастасия Тимуровна - как красиво звучит!", а еще "Хоть что-то от настоящего отца останется!"
Ну, и вот! Теперь попала, так попала!
Но мужественно вру. Потому, что терять, собственно, мне нечего.
- Александровна!
Косится на дверь.
-Сейчас же пойдешь за документами!
- Ну, и пойду! Подумаешь! Там всё, как надо, в документах. Но это еще вопрос, имеешь ли ты право в них заглядывать. С чего бы мне документы ребенка всяким посторонним людям показывать?
Делает шаг в мою сторону, играя желваками.
Ванная, и без его присутствия небольшая, резко сужается так, что кажется, будто давит со всех сторон! Отступаю к стене, упираясь в стиральную машинку ягодицами.
- Громов, скажи мне, зачем ты преследуешь меня, а? - все-таки решаюсь и иду в наступление я. - Зачем приехал с цветами? Чего тебе от меня надо? Если, как обычно, ищешь кого-то на ночь, то ты обратился не по адресу. Ты мне больше не интересен!
Усмехается, глядя в глаза.
Взгляд у него задумчивый и холодный.
Видно, что размышляет, принимает решение. Что сейчас в его голове идут серьезные мыслительные процессы.
- Ты считаешь, что у меня мог быть только ты один "красивый и молодой"? И только ты один мог "уехать покорять Москву и забыть о маме"? Да вы все одинаковы! Все мужики, как на подбор! Вот и Асин отец решил, что там у него будет возможностей больше, чем в этом Богом забытом городишке. И уехал.
- А чего ж тебя с дочкой не забрал? - недоверчиво щурится он.
- Ну, ты тоже меня не забрал...
- Я звал тебя с собой, - говорит так, словно совершил тогда величайший подвиг, когда меня позвал.
- Ты изменял мне!
Какие могут быть тут объяснения и отговорки, если он был мне неверен? Ведь будь между нами всё хорошо тогда, я - влюблённая по уши, беременная, молодая и глупая, разве смогла бы с ним не поехать? Бегом бы побежала, если уж быть честной до конца.
- Признаю. Я ошибался тогда. Вел себя... неправильно. Были виноват перед тобой.
- И что мне дают твои признания? Что мне теперь, спустя годы, с ними делать? Распечатать и в рамочку на стене повесить? Мол, посмотрите, пожалуйста, сам Громов сказал мне, что был неправ!
- Но ты же до сих пор обижаешься...
А вот тут правда.
Если так подумать, то пора бы уже отпустить эту ситуацию, забыть, выбросить из головы и... простить его? Простить его за то, что не ценил, не любил... И за то, что тем своим унизительным для меня предложением поехать вместе с ним, он как бы оправдал себя самого. Но при этом ведь догадывался, наверное, что ответить на это предложение согласием я не могла.
Так почему же я до сих пор не простила?
А еще... почему не призналась ему о ребенке?
Ведь если бы простила, наверняка, было бы логично сказать ему об Асе.
А я не простила.
Потому что не разлюбила его.
Вот такого - неверного бабника, прожигателя жизни, несерьезного, невыносимого... всё также люблю.
Но! Но вот раскисать и сдаваться нельзя!
Потому что Громов - это же локомотив! Раздавит, как лягушку и помчится дальше в свою Москву, в неизведанные дали! А тебя потом и по кусочкам не соберешь!
- Давай так, - решаюсь на авантюру я. Но авантюра эта сейчас необходима - нужно отвлечь его, замылить глаза, заставить подумать о чем-то другом, что не касается Аси. - Я тебя прощаю, а ты оставляешь меня в покое? А?
- Зачем?
- Что зачем?
- Зачем мне оставлять тебя в покое, если ты меня прощаешь?
О-о-о-ох!
Ну-у-у-у... Что сказать?
Смотрю на себя в зеркало возле умывальника. Раскраснелась. Волосы дыбом. Ужас! Глазки возбужденно блестят.
А он... Он такой красивый. Выразительные черты лица, яркие глаза, обрамленные черными ресницами, у него прямой ровный нос, губы... какие же у него губы...
Под моим взглядом он вдруг облизывается, как кот, увидевший миску со сметаной, шагает и мы оказываемся совсем-совсем рядом.
- Если ты меня прощаешь, давай попробуем снова...
Замолкает, неожиданно отводя взгляд от моих глаз в отражении зеркала.
У меня перехватывает дыхание.
Заново? О таком я даже думать себе запрещала! Что "заново"? Какое это "заново" в его глазах?
- Я помню, как нам было хорошо с тобой... в постели, - продолжает он.
И моя, неуспевшая еще родиться, надежда, погибает в муках.
Знаешь, что, Громов!
- Знаешь, что, Громов! - выдумываю на ходу. - У меня уже есть любовник! И муж, как ты успел убедиться, тоже есть! Всё! Все вакансии заняты! Так что, finita la commedia! Я тебя прощаю. Спасибо за цветы. И до свидания!
Его взгляд темнеет. И на мгновение становится страшно. Я даже немного вжимаю голову в плечи, в ожидании... не знаю чего - криков, действий, колкости какой-то.
Но Громов вдруг срывается и, одним движением открыв шпингалет на двери, вылетает прочь из ванной, а потом и из квартиры.
- Мам, - выглядывает дочка из комнаты. - А дядя Тимур с нами ужинать не будет?
Ох, только не говори, что тебе бы хотелось, чтобы "дядя Тимур" с нами поужинал! Только не говори!