19 глава

Цветочный магазин заперт. Но внутри горит свет и на двери висит табличка, где написано, что при необходимости нужно звонить по алинкиному телефону.

Я не звоню.

Я жду.

Если позвоню, чего доброго догадается обо всем по моему тону, который я сейчас вообще контролировать не смогу, и сбежит.

Ищи потом, стучись, скандаль.

А мне всего-то надо спросить прямо и увидеть реакцию.

Думая о своём, разглядываю улицу.

Взгляд скользит по стеклянной стене кафе напротив.

И я вдруг вижу!

Алинка сидит за столиком у окна. С мужиком. Ну, естественно! По-другому и быть не могло!

Сканирую пространство. Недалеко от входа припаркована та самая тачка, в которую она тогда, ночью, прыгнула. Сто процентов это она!

Стекло немного отсвечивает, мне толком не видно его лицо, но зато видны их сцепленные руки! Они за руки держатся, как влюблённые!

Треш какой-то!

То есть она родила от меня ребенка. Скрыла это. И теперь, когда я вернулся, решила продинамить, ничего о девочке не сказав? Охеренно.

Меня подмывает пойти в кафешку и устроить там Армагеддон.

Я держусь только на одной мысли. Что мне надо чуть-чуть остыть. Самую малость. Чтобы все-таки задать ей риторический вопрос. "Ася - моя дочка?"

Выходят.

Она с букетом цветов.

Значит, как от меня взять цветы - так это нет! И плохие они, и она любит только цветы из своего магазина!

А тут вон, поглядите-ка, прижимает к себе какие-то уродливые, жёлтые, похожие на подсолнухи, только маленькие будылки.

Конечно, от любимого мужчины она бы и веник с радостью приняла. Но любимый мужчина - это не я...

Вот честно! Меня уязвляет понимание этого.

Потому что она явно предпочла мне другого! А ещё потому, что... Я всё равно не готов бросить попытки её добиться!

В смысле, Громов?

Чего это ты там "не готов"?

Эта засранка, вообще-то, скрыла от тебя ребёнка!

Отомстила? Отомстила за якобы измены мои.

Но это - вещи из разных весовых категорий! И одно дело изменять, а другое ребёнка оставить без отца! Я-то, получается, только одной Алинке больно сделал. А она? Она нанесла вред сразу троим людям! Мне - потому что обманула, ребёнку - потому что оставила без отца, и себе - потому что... Хрен знает, почему! Но нанесла, я уверен!

Она садится в его машину. Он везёт ее.

Еду следом, как привязанный.

Ненавижу себя за эту слабость, но еду!

Возле её дома они прощаются.

Нет, Сладкая, не спишь ты с ним. Пока. Иначе бы точно засосал тебя прямо там, в салоне. Но хренов джентльмен выходит, дверь открывает, руку подаёт.

Сука. Бесит. Как же не накостылять ему?

Держись, Громов, не при ней только!

Но когда, проводив её до подъезда, мужик возвращается обратно, я выхожу ему навстречу.

Оцениваю, заступив дорогу.

Молодой. Смазливый. Даже чересчур. Среднего роста. Худощавый. Тачка классная. Прикид модный. Такой - мамочкин мальчик, весь из себя правильный.

-Добрый вечер, вы чего-то хотели? - доброжелательно обращается ко мне, не понимая моих намерений.

-Хотели. Мы хотели сказать тебе, что к Алинке больше приезжать не нужно.

-А то что? - тем же доброжелательным тоном борзо спрашивает он.

-А то голову оторву и собакам скормлю.

-Ух, какой ты грозный! - восхищённо.

Издевается, что ли? И даже не страшно?

Сжимаю руки в кулаки, шагаю ближе.

-Ладно-ладно! - поднимает ладони вверх, типа сдаётся. - Не надо руки распускать. Вы, я так понимаю, тот самый Тимур Громов, который когда-то очень обидел Алину? Можете не отвечать, я сам вижу.

Он сбивает меня с толку. Я просто пытаюсь понять, к чему весь этот разговор! Поэтому пропускаю мимо ушей издевку, явно слышимую мною в его словах.

-Ну, допустим, это я. И?

И вдруг выражение лица парня кардинально меняется. Он нагло вскидывает вверх брови и разводит руки:

-Ты, Тимур... Э-э-э, Тимур Сергеевич, просто в своё время тупо проебал потрясающую женщину. А теперь вдруг осознал, что за бриллиант был в твоих руках, а всё, поздно. Такие, как Алина, предательства не прощают.

-Да, что ты, сука, знаешь об Алине? Да как ты... - ну, разве я виноват, что он сам нарвался? Разве я виноват, что он посмел мне сейчас такое говорить?

Ярость застилает глаза.

Но тело... Тело столько раз бывало в передрягах, столько раз вынуждено было драться, спасая жизнь, что реагирует на оскорбление... Впрочем, хер знает, в чем оно, это оскорбление? Я не задумываюсь особо.

Просто сжимаю пальцы в кулак, размахиваюсь. Парень пропускает удар и, как и положено, сгибается пополам. Но потом как-то находит в себе силы сгруппироваться и отклониться от второго удара. И теперь уже огребаю коротким в глаз я.

Отскакивает, вставая в стойку.

-Слушай, - выдыхает с болью. - Подумай, как больно ей было тогда. Подумай! Ты же снова разобьешь ей сердце и кинешь! Свалишь в свою Москву. А она здесь останется, потому что здесь у неё всё, вся жизнь. Я просто пытаюсь тебе объяснить, что нельзя так с ней.

Дверь из подъезда открывается, выпуская к нам Алинку.

-Что вы делаете? - кричит испуганно.

Парень показательно опускает сжатые в кулаки руки вниз.

-Всё, Алин, я уезжаю. А ты... В общем, если что, я всегда на связи и всегда готов... помочь. Ну, ты знаешь, да?

Он прыгает в машину и моментально сваливает.

И нет, я, конечно, вполне успел бы его догнать, но...

С появлением Алинки у меня возникает более важная причина для гнева.

Шагаю к ней.

И останавливаюсь.

Потому что...

Ну вот этот... Мудак её жалел, получается, а я? Я снова с претензиями? А еще я снова подрался...

И он ее защищал. А я? Кого сейчас защищал я? Себя?

Сбившись с мысли, и быстро теряя свой запал, а с ним и злость на неё, вдруг думаю о том, что Алинка, действительно, очень красивая. Настоящий бриллиант. И она не избавилась в свое время от ребенка. От моего ребенка. А родила. Воспитывала. Любила.

Это как-то... меняет, в общем, суть...