32 глава

Пока я чищу и варю картошку, пока режу овощи на салат и накрываю стол, Ася и Громов вырубаются на диване перед телевизором.

Стою в дверях, не решаясь будить.

Хорошо хоть завтра суббота и не нужно уроки делать...

Сердце сжимается от того, что я вижу.

У него на груди - ее голова, на коленях примостился кот. И она так доверчиво обнимает его за талию...

А он, съехав по спинке дивана вниз, полулежит, прижимая к себе и ребенка, и кота так, словно и был здесь всегда, словно для Громова - это норма, вот так лежать на моем диване, в моей квартире, с моим ребенком...

Возвращаюсь на кухню. Наливаю себе воды из-под крана. Пью, пытаясь заглушить в себе поднявшуюся из ниоткуда бурю чувств.

Может, и правда, нужно всё начать заново? Не ради себя, ради Аси! Все-таки это - ее отец. Все-таки ей он нужен.

Но... Но если Громов снова начнет гулять направо и налево? Но если он свалит в свою Москву? А ведь он свалит. Он точно свалит. И гулять начнет. Потому что натура такая.

Асе будет больно, потому что привыкнет. Как к нему, такому, не привыкнуть? Всё у него легко, всё просто, всё на шуточках, на приколах... С ним рядом беспроблемно все как-то, спокойно... Главное, не забывать, что Громов сам - одна большая ходячая проблема. И больше, чем от него, ни от кого другого бед быть не может!

А я? Мне как поступить?

Снова оказаться с разбитым сердцем... Или... Да поздно ведь уже, Алиночка, правда?

Поздно.

Но разве не этого ты, Алина, хотела? Разве не об этом мечтала все эти годы без него? Ведь и дня не проходило без того, чтобы ты его не вспоминала и не мечтала о том, что однажды Тимур вспомнит о тебе и вернется...

Сделав огонь под картошкой тише, наскоро принимаю душ. Тихонько возвращаюсь на кухню.

Снова стою, не зная, как поступить - будить или оставить так на ночь.

...- Пахнет как! - я даже не слышу, как подкрадывается сзади.

Прижимается также, как там, в магазине, в холодильнике.

Только ситуация другая. Ася спит, иначе ее уже было бы слышно. И мы одни.

- А я ребенка уложил. Я - молодец?

Киваю. Покормить ее не успела даже. Но что уж теперь!

- А награда мне будет? - с намеком.

- Котлета сойдет за награду? - самой слышно, как подрагивает мой голос из-за того, что он губами ласкает ушко.

- Я что, собака, что ли? За котлету работать? - угрожающе, но тихонько рычит мне на ухо, а потом вгрызается в шею.

- А-а-ай, - ахаю я, сжимаясь.

У меня такое ощущение, словно тело горячей водой окатили - мурашки бегут от места укуса вниз, и словно тянет все, хочется выгнуться и закрыть глаза. И не думать ни о чем. И чтобы... Да-а-а, чтобы его руки вот также ползли вверх по талии. И очень хочется, чтобы он...

Две ладони накрывают грудь, сжимают, делая именно то, чего нужно моему телу.

Я слышу, чувствую, как у него сбивается дыхание.

Или это моё?

-Алинка, выключай плиту, - хрипло мне на ухо. - Сгорит всё на хрен...

И я послушно выключаю.

Разворачивает, как куклу.

Улыбается.

Трогаю кончиками пальцев его лицо, его улыбку, его губы. В уголках глаз - морщинки. Мне кажется, я их только сейчас замечаю. Столько лет прошло... Мы стали старше.

Ловит мою руку, целует костяшки пальцев, глядя в глаза.

- Пошли, - тянет за руку прочь из кухни.

Сердце разгоняется в груди.

Я знала, что так будет, а все равно стало неожиданностью.

Проходим мимо зала. На журнальном столике горит настольная лампа. Вижу, что Ася уложена на диван и заботливо укрыта пледом. Котенок рядом, голова на подушке возле Асиной.

...В комнате запираю дверь изнутри. Рука по привычке тянется к кнопке, чтобы свет включить. Но... Я ж не смогу при свете!

Господи, что делать-то дальше? Растерянно и смущенно замираю, повернувшись к нему лицом.

В темноте он кажется еще мощнее и выше.

- Иди сюда, - шепотом.

Послушно шагаю навстречу.

Его губы ласково прикасаются к моим. Словно уговаривают не бояться и принять всё, как должное. А руки тем временем развязывают пояс халата, и вот он уже падает на пол к моим ногам.

Кладет мое ладонь на пояс брюк.

Ох. Может, ты сам как-нибудь, а.

- Раздень меня...

У него такой голос, как будто он тоже в таком же раздрае, как и я.

И я не могу не подчиниться.

Дергаю ремень непослушными пальцами. Костяшки касаются натянувшейся ниже ткани. И его члена, рвущегося наружу из одежды.

-Ммм, - горячо стонет мне в волосы.

От его стона волоски на моих руках, кажется, становятся дыбом, а между ног все сладко сжимается так, словно он уже во мне.

И чтобы получить еще этих ярких, острых, таких желанных ощущений, я уже намеренно накрываю его плоть ладонью, легонько сжимая...