Глава 2

– На стул сядь! – рявкает Георгий Александрович. Возраст его не слишком-то и почтенный, зато лоб уже изрыт глубокими морщинами. По виску, оставляя за собой прозрачный влажный след, ползет одинокая крупинка пота. – Не сяду! Мне нужно к дочери, – грубо отзываюсь я, в душе надеясь, что еще удастся избежать неприличной сцены! – Она спит, – выдает дядюшка, противно шевеля губами. У него усы и неприлично отросшая борода, но супруг тети Марины не привык безукоризненно следить за шевелюрой на своем лице. – Не мешай ей. Здесь тебе будет намного интереснее. Я свирепым взглядом чуть ли потолок не прошибаю. Боже, какая самонадеянность! – Георгий Александрович, давайте договоримся по-хорошему. Если я вам мешаю, надо было так и сказать. Но я уже все поняла. Сегодня же съеду. Никаких вопросов. – Да ну, что ты. Я же говорю, нам с Мариной вполне удобно. Когда ты к нам переехала… стало как-то… теплее, что ли… – Георгий Александрович. Дина сейчас проснется. И придет искать меня сюда. – А мы дверь закроем. На стул, говорю, сядь. Не капризничай, девочка. Я же вижу, как ты на меня смотришь, хватит овцой прикидываться. Он пытается погладить меня по лицу, но я уворачиваюсь. Ну и как мне с ним бороться? Ножом размахивать? – Что вы хотите, Георгий Александрович? Давайте я вам заплачу за каждый прожитый месяц и уеду сегодня же. Так вам нормально будет? – Верочка. Что ты так в деньги уперлась? Давай ты просто станешь послушной девочкой. И живи у нас сколько хочешь. Да у меня собственно желание уже отбито! Я уж сама как-нибудь. Тетю Марину жаль, она наверняка даже не подозревает, какая скотина ее дражайший супруг. – Это нехорошо. Тетя Марина этого не заслужила, – единственное, что я могу выдавить членораздельно. И без брани. – Так это же не твои заботы, лапушка, – продолжает сладкой патокой разливаться дядя Жора, и тут же его тон становится резким, жестким, не терпящим возражений. – Значит, слушай сюда. Я люблю быстро, сговорчиво и громко. Поняла? – зловеще уточняет этот омерзительный человек. И тут же толкает меня в живот, а краешек стола впивается мне в бедро тупой обескураживающей болью. – Не хочешь на стул – на стол садись. Я даже моргнуть не успеваю, как этот мерзавец усаживает меня на стол. Дальше все происходит словно в какой-то размытой проекции. Его руки повсюду, жалят даже поверх одежды, а мне не удается отбиться. Он такой тяжелый, его не оттолкнуть и не ударить. Чувства страха и ужаса порядком размыты, я просто отказываюсь верить в происходящее. Все это мне кажется дурным сном. И даже времени сообразить не хватает. – Можешь кричать. Не стесняйся, я одобряю все. Я опомниться не успеваю, руки мои оказываются в жестоком плену, а холодные твердые пальцы впиваются в запястья. Он налегает сильнее. Немного вдалеке вдруг слышится тихое шуршание и громкий хлопок. Входная дверь закрылась?! Муж тети Марины замирает и тяжело сглатывает. Взгляд его становится стеклянным. Он усиливает хватку, резко тянет меня на себя. Плюхается на стул и силой усаживает к себе на колени. Тут же его широкая ладонь давит мне на лопатки, заставляя рухнуть ему на грудь, все происходит так быстро, что я не успеваю ни отреагировать, ни опомниться. Носом я по инерции утыкаюсь в его шею. – Да отвянь же ты от меня, мерзавка!!! – мгновенно возмущается дядюшка мне на ухо. Этот вопль пробирает до костей, аж зубы сводит, кажется, словно об стенку головой удалили, так громко он кричит, дезориентируя меня окончательно. Резкий толчок, и я лечу на пол, испуганно всплескивая руками. Ударяюсь тазовой костью. Ай, больно, больно, больно! – Это что здесь происходит?! – кухня наполняется густым возмущенным визгом тети Марины. – А я тебе сразу сказал! Нечего эту дешевку дома у нас держать! – голосит дядюшка. Ну и сволочь! – Что, Марин, убедилась?! – Вера! Как ты могла?! – округляет глаза тетя Марина, а я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, рьяно потираю ушибленное место. – Я только порог перешагнул, – продолжает оскорбляться дядюшка, – еле ноги домой приволок, падаю уже от усталости. Так эта же на меня накинулась и на кухню, и давай рубашку стягивать! Я ошалело хлопаю ресницами. Вот это цирк! – Вот бесстыдница! Вера! Мы же тебя с ребенком приютили! – потрясенно восклицает тетя Марина. – Да он сам на меня бросился! Я стояла мыла посуду! А он подкрался! – Нет, ты посмотри на эту ушлую! – гаркает дядя Жора. – Она еще и на меня стрелки переводит! Значит так, солнце мое! Либо ты эту потаскуху сегодня же вышвыриваешь к чертовой матери! Либо я сам уезжаю, а ты оставайся в этом дурдоме! – Тетя Марина! Да я бы никогда в жизни! Я же говорю: он сам! – Замолчи сейчас же! Чтобы через полчаса духу твоего здесь не было! Я еще и опеку натравлю! Какая из тебя мать только выйдет?! Наши крики предсказуемо разбудили Дину, и моя малышка босиком шлепает на кухню, боязливо подходит ко мне, стирая крупные слезки ладошками. Я мгновенно беру дочку на руки. – Тише, зайка, все хорошо. – Иди вещи собирай. Немедленно. Не думала я, Вера, что ты такая гадина. – Да я сама с ним больше не останусь под одной крышей ни минуты! Тетя Марина, зря вы мне не верите, присмотритесь получше, с кем вы живете. – Вон пошла отсюда! – выплевывает с яростью дядя Жора. – Тетя Марина, поверьте, я бы никогда… Я твердо смотрю на тетку моего погибшего мужа. Жаль мне ее… Очень. Я-то уеду. А она не хочет ничего видеть и слышать. И переубедить никак. – Замолкни! Аж противно от тебя, – выплевывает Георгий Александрович и подливает масло в огонь. – Я же говорил, изменяла она нашему Грихе! Сразу видно гулящая. А ты варежку раскрыла и жалеешь, и жалеешь ее! – Вы бы на себя посмотрели! И жену обманываете! – Иди шмотки забирай, – скалится дядя Жора и обнимает уткнувшуюся в ладони супругу. – Нельзя к тебе было по-доброму. Поскорее бы убраться отсюда. Подальше от этого подонка. Вот только куда я сейчас пойду?! – Пошли, Дина, куколок твоих погулять выведем…