Глава 27

– Нет? – переспрашиваю я внезапно севшим голосом. В носу щиплет. Угрюмый кивок становится мне ответом. Кирилл на мгновение опускает веки, подтверждая мои самые худшие догадки. Взгляд у него сломленный. А внутри надрыв. Рвущееся наружу горе Кирилла спазмами хватает меня за горло. – Что с ним случилось? – бормочу я бесцветно. – Авария. Унесшая маленькую жизнь, – роняет он. Внешне останется невозмутимым. А внутри него – вулкан. Смесь из гремучих эмоций выжигает кислотой мужские чувства. – Боже… Слезы брызгают из глаз. Я торопливо откладываю палочки в сторону. Отодвигаю стул и приближаюсь к Кириллу. Мне плевать, как это выглядит со стороны. И насколько неуместно. Я забираюсь к нему на колени и крепко его обнимаю, потому как незримое расстояние грозится стать между нами непреодолимой преградой. – Невозможно найти слов, чтобы сгладить такое, но я скорблю вместе с тобой. Уверена, ты был прекрасным папой. – Хотелось бы в это верить. Но если бы не я… Так он еще и себя винит? За что? – Почему ты так говоришь? Мой голос звучит слишком пронзительно. Неразделенная боль Кирилла темным заревом заливает каждый закоулок моей души. – Я за рулем сидел. И не смог… я… не смог вырулить. Голос его выжат. Обессилен. – Как это случилось? – На встречку машина вылетела. Я не сориентировался вовремя. Попытался увернуться, но… – он мрачно глотает кусок фразы. – Да и места не хватило для маневра. Мы шли плотным потоком. – Кирилл, мне так жаль, – шепчу я, глотая слезы. – Вы были вдвоем в машине? – Да. – А ты? У тебя не было травм? – Были. Я восстанавливался какое-то время. Но остался жив. А Сашка – нет. Если бы только можно было его вернуть, я бы согласился на что угодно. Даже вместо него… Выговорить последнее слово я ему не позволяю, с тихим возражением «Не надо» горько впиваюсь в его губы, соль этого безжизненного поцелуя заставляет громко всхлипывать. Я не могу его утешить. Чем можно утешить родителя, потерявшего собственное дитя? И несколько лет взращивающего бремя вины в душе? Губы Кирилла твердые, неподатливые. Этот груз тянет его вниз. Никогда бы не догадалась, что там так больно и беспросветно. Выжженная пустыня. Я отрываюсь от его губ, чувствуя, как Кирилл благодарно принимает мое участие, словно ищет опору, пытается обрести утраченное равновесие. И дышит тяжело. Через раз. – А твоя жена? – уточняю я едва слышно, отчего-то уже подозревая, что от этого ему еще больнее. – Она… Я не могу произнести это слово. Нет… не может быть! Но в серо-голубых полупрозрачных глазах я вижу ответ. – Она обвинила во всем тебя? Кир пожимает плечами: – Как-то так вышло. Что я оказался кругом виноват. Время поворачивается вспять. Я понимаю, что он прокручивает в голове моменты счастливого прошлого, когда пухленькие ручки обнимали его за шею. И не мешаю Киру это делать. Возможно, не так часто ему это удается. И теперь я так отчетливо понимаю, что Кир внешне кажется холодным, потому что ему не хватает тепла. Внутри. Его огонь погас. Разочарование собой и произошедшая трагедия погасили его, часть его семьи и души уже не с ним, другая же часть – отвернулась, не поддержала в трудную минуту. Когда свет жизни в глазах его малыша погас навсегда… – Кирилл, эта вина разъедает тебя. Так нельзя. – Я уже проще это воспринимаю. Проще, но все равно невыносимо тяжело. Пусть и притупилось с годами, но… – Вскоре после этого вы с женой развелись, верно? – Через какое-то время. По сути нас с ней держал только ребенок и желание создать видимость нормальный обычной семьи. – Почему? – Потому что мы разошлись еще тогда. Давно. Думалось, что у нас все. А потом… Слово «тогда» означает период в его жизни, когда появилась я. – Ты к ней вернулся. И на этот шаг тебя подтолкнуло… – Она родила сына. Мне о беременности не сказала. И я увидел его впервые уже, когда ему было два месяца. Взял его на руки… Она не хотела, чтобы я общался с ребенком. Узнал о нем случайно. Это произошло незадолго до нашей с тобой несостоявшейся встречи. – И ты решил склеить разбитую чашу? – Можно сказать и так. Я думал, что шанс все же есть. А Сашка… Кир порывисто отворачивается и тяжело выдыхает, воздух с присвистом выходит из легких. – Он вселил в меня надежду. Очаровал. Я не мог не попробовать. Думал, что еще можно как-то обсудить проблемы. Решить все. Перешагнуть в конце концов. Мы поженились, когда Сашке было четыре месяца. А потом началось погружение в бездну. Постоянные скандалы. Непонимание. Так мы прожили еще год. Даже больше. В тот день, когда я забирал Сашку от бабушки, мне вдруг в голову пришла мысль, что я так больше жить не хочу. Это же я предложил вернуть все, попробовать. А в итоге… если бы не сын, уже ушел бы от жены, а так морально было сложнее. Но я даже и подумать не мог, что эта мысль окажется такой смертоносной, мучительной и, как вещий сон, сбудется мгновенно. Не оставляя выбора. Но я ведь совсем не это имел в виду! – хрипит он и задирает лицо к потолку. Какое же месиво у него на душе. – Конечно нет… На такой шаг сложно решиться, но когда Кирилл принял бы окончательное решение, он развелся бы. А так… я больше чем уверена, что его жена была безутешна. И Кирилл просто не смог бросить ее в таком состоянии. Их брак распался не сразу, это однозначно. Но вряд ли на его месте я бы смогла это вывезти. Да еще и так долго. А Кирилл крепкий. Он вывез. – После аварии я тоже не смог уйти сразу, – сокрушенно поясняет он, подтверждая мои мысли. – Уже позже, да. Но после гибели Сашки… от моей семьи остались одни лохмотья. Он не смотрит на меня, а я обнимаю его за талию и кладу голову на плечо. Нет. Мне не хочется его пожалеть. Мне хочется, чтобы он вновь обрел опору под ногами. Веру. Веру в себя и то, что он еще сможет быть счастлив по-настоящему. – Вера, – зовёт он меня, а я вздрагиваю, потому что… потому что так неожиданно мое имя перекликается с собственными тоскливыми думами. – Спасибо, что ты нашел в себе силы поделиться со мной и пройти через все это еще раз. В его глазах светится благодарность, но ответа нет. И поэтому я разбавляю угрюмую тишину и задумчивость еще одной фразой: – Для меня это действительно важно.