ГЛАВА 15. Грустные моменты

Водитель подкатывает авто к самому входу, останавливается, выходит и открывает мне дверь.

– Егор Евгеньевич вас ожидает, – показывает рукой на огромную стеклянную дверь.

Иду. Сердце ухает, как будто и правда иду на судьбоносную встречу. Слишком много чести, Егор! Заставляю себя успокоиться. Дышу глубже, спина прямая, взгляд вперёд. Подхожу к двери, она разъезжается, в вестибюле стоит девушка в синем костюме и белой блузе, похоже, что в форме, и приветливо улыбается.

– Пройдёмте, Катерина.

Подходим к лифту. Захожу.

– Третий этаж. Всего доброго! – говорит девушка.

Двери закрываются, лифт трогает.

Я ещё не успеваю даже на себя в зеркало посмотреть, как он останавливается, и я вижу перед собой Егора.

– Заходи, Кити!

Захожу. Мы просто киваем друг другу. Обстановка крутая – всё белое и современное, так, как он любит.

Я теряюсь. Я многое ожидала. Сверхъестественного не происходит, просто одно дело в воображении, а другое в реальности. От него пышет какими-то флюидами, которые я улавливаю помимо моей воли. Он действует на меня, как сильный на слабого. А чего это я так разволновалась? Поэтому и действует.

– Зачем ты меня позвал? – ничего более оригинального я не могу придумать. Мне нужна хоть какая-то ясность, пусть полу правда, но хотя бы что-нибудь такое, за что я могу зацепиться.

– Затрудняюсь выбрать первую причину, – на лице играет улыбка, не наглая. Он никогда мне не хамил, Егор воспитан мамой актрисой по самому высшему разряду, в этом ему нет конкуренции, но улыбка не совсем привычная, новая какая-то.

– Выбери уж, постарайся.

Мы садимся в белые мягкие кресла, одно напротив другого.

– Первая – я соскучился.

– Этого недостаточно.

– Ещё одна – я хотел бы… чтобы мы забыли все тяжёлые и грустные моменты, которые случились между нами, и оставили в памяти только счастливые. Очень давно этого хочу.

– Как просто! Ты, наверное, и мусорное ведро для них приготовил, для грустных моментов? Дорогое и прочное.

– Да.

– Не сомневаюсь. А ещё? То, что связано с Гришиным, с моей работой? Или это такая никчемная ерунда, что ты об этом ещё не успел как следует подумать.

– Ты хочешь начать наше общение с этого?

– Ага. Ты же не случайно начал с выставки. Мелькнул, а я разгребаю последствия, не понимая, что к чему.

– Хочешь кофе или сок?

– Кофе и сок. Если есть, вишнёвый, – это я просто так говорю. Мне не лезет ни кофе, ни сок, разве что воды бы попила, но решаю на этом не останавливаться.

– Да, конечно, – он берёт телефон и пишет сообщение какой-нибудь там своей сто пятой помощнице в синем костюме.

– Гришин амбициозен, нахрапист и хитёр, как ты, я уверен, знаешь. Он мне тут совершенно не нужен. То есть моему бизнесу. Он что-то пронюхал про нас и решил посмотреть, как я отнесусь к тому, если он зайдёт на рынок с твоей помощью. Сейчас он сидит и ждёт, какие новости ты ему привезёшь.

– А-а-а… Надо же! Он надеется, что я с тобой договорюсь, наверное, и ты меня пустишь. Верно?

– Примерно так. Но я не собираюсь его пускать, это я сразу тебе говорю, чтобы не было иллюзий. Это же не твой бизнес, а бизнес кидальщика проходимца Гришина, на котором печать ставить негде.

– У меня нет никаких иллюзий. Для меня его предложение – полная неожиданность. Он со мной толком ни о чём не говорил, поставил перед фактом. Я не обязана вообще соглашаться, но только это чревато.

– Уволит?

– Ну, может, и не уволит, но задвинет, точно, – отвечаю.

Входит синий костюмчик на длинных ногах с подносом в руках. Вишнёвый сок и два кофе. Егор не спросил, какой кофе я хочу, он сделал это по старой привычке – американо без сахара. Ну, конечно. А что поменялось? Для него я не поменялась. Ну, обиделась, убежала, показала характер, справилась, обратно не попросилась. Молодец. Давай забудем грустные моменты.

– Мне не хотелось бы терять работу или оставаться в Хабаровске. Я не готова. Тем более, ты мне говоришь такие вещи. Не войну же тебе объявлять. Я не хочу быть комаром в закрытой комнате, где работает фумигатор.

– А если…

– Понимаешь, я не бизнесмен, мне не за что драться. Это не мой рынок. Единственное, что мне остаётся, это сделать Гришину гадость, то есть пойти с тобой в сговор. Ты этого хочешь?

– Кити, давай перейдём к первому пункту.

Смотрит на меня совсем по-другому.

– Первый – сложный. Намного сложнее, чем этот. Ты слышал про то, что женщины отличаются от мужчин?

– Я слышал, что они видят больше цветов и могут не простить, даже если скажут, что простили.

Я молчу. Смотрю на него и молчу. Он даёт мне выбор: про нас или про работу.

– Предлагаю сначала решить вопрос с Гришиным. Мне надо что-то ему сказать. Он ждёт.

– А я не жду? Сколько можно ждать, Кити?

Как будто меня кинули на растерзание диким голодным собакам. Они меня рвут в каком-то дремучем лесу, а я никак не могу начать защищаться. Хотя бы громко закричать и позвать на помощь. Кого?

– Ещё немного, и я почувствую себя виноватой, – я наконец отпиваю от вишнёвого сока.

– Совсем недавно я узнал, что три года назад ты сделала аборт. Я не имел никаких прав на этого ребёнка?

Обычно я веду себя довольно сдержанно. Я всегда себя так веду и не повышаю голос. Сейчас мне хочется кинуть в него чем-то тяжёлым и заорать. Причём, самыми последними словами.