Глава 11

Артур

Я никогда не думал, что можно так бояться слов. Но каждое слово Дины режет меня, как нож. Она дрожит, но говорит до конца, вываливает на меня всё: злость, обиду, страх. А я молчу, потому что мне нечем парировать.

– Ты ничего не знала, – повторяю, и голос срывается. – Господи… Дина, прости меня.

Она смеётся горько, чуть откинув голову.

– Прости?! После шести лет?! После того, как ты сказал «свадьбы не будет» и ушёл?

Я делаю шаг ближе. Хочется схватить её за руки, удержать, но боюсь, что она отдёрнет.

– Я был уверен… мне показали бумаги. Фотографии. Клялись, что ты всё время играла против меня. Что ты подписала согласие на вывод долей. Что встречалась с людьми из фонда. Я поверил. Я идиот! – Срываюсь, бью кулаком по стене. – Я не должен был верить, должен был спросить у тебя, а я… Я поверил.

– Кто «они»? – холодно спрашивает она. – Кто всё это сделал?

Я выдыхаю, закрываю глаза. Пришло время назвать всё своими именами, потому что всё выстроилось в чёткую логичную цепочку.

И только я виноват, что не увидел её раньше. Можно говорить о моей молодости, неопытности, о том, что я поверил тем, кому доверял всю жизнь… но я не поверил любимой женщине.

И за это прощения мне нет.

– Юристы фонда. Старые шакалы, которые когда-то работали с моим отцом, а потом переметнулись к конкурентам. Они подтолкнули историю с подделкой подписей, – считаю по пальцам, чтобы не сбиться. – Совет фонда. Им нужен был повод ввести внешнее управление. А ты… ты оказалась идеальной фигурой. Молодая, неопытная, наивная – на тебя проще всего было повесить всю грязь.

Она смотрит на меня так, словно впервые слышит мой голос.

– И твоя мать? – произносит тихо.

Сердце срывается на секунду. Я киваю.

– Я почти уверен, что она помогла им. Не напрямую… она была уверена, что защищает меня. Считала, что ты можешь быть пешкой, что тобой воспользовались. Но… её руки тоже в этом. Она принесла мне фотографии. Сказала, что, если ты ещё и забеременеешь – компания потеряна, – стискиваю зубы, чтобы не заорать. – Она добилась, чтобы я сделал выбор. Я сделал. И стал… предателем.

Дина смотрит на меня молча. Лицо бледное, губы сжаты.

Я делаю шаг ближе, беру её ладони в свои, и она не отдёргивает руки.

– Я умоляю тебя… прости. Не за то, что я поверил, – за то, что даже не дал тебе шанса. Я разрушил всё, что у нас было. А ты… ты осталась одна. И с ребёнком… с дочкой… Она ведь моя дочь, да?

Её глаза вспыхивают, но я не даю себе остановиться.

– Я разберусь. Со всеми. С фондом, с советом. И с мамой тоже. Она не уйдёт от этого. Но Дина, пожалуйста… позволь вернуться! К тебе. К Нине. Я клянусь, я вернусь, как только смогу поставить точку во всём этом.

Тишина вокруг нас тяжёлая, вязкая. Дина смотрит на меня так, словно пытается понять, можно ли верить хоть одному моему слову.

– Ты бросил меня, – напоминает наконец. – Ещё и пригрозил «принятием мер», когда я заикнулась о беременности.

Меня передёргивает от стыда и вины. Господи, за одно только это мне бы всыпать так, чтобы ни сесть, ни лечь не мог…

– Тебе вряд ли удастся вычеркнуть это из моей памяти, – договаривает она.

– Я знаю, – отвечаю тихо. – Дин, я всё отдам, чтобы у нас… была жизнь. Наша. Настоящая.

Не думая о том, что кто-то может увидеть, опускаюсь на колени прямо посреди её пекарни. Сжимаю её руки и шепчу:

– Дина, только дай мне время. Я всё исправлю, клянусь!

– Встань, пожалуйста, – она отводит глаза. – Я… пока ничего не могу тебе сказать. Но не могу запретить тебе вернуться, – вздыхает после паузы.

И я с трудом выдыхаю.

Это по крайней мере не твёрдое «нет».

* * *

Домой возвращаюсь поздно вечером. В доме тихо, только настенные часы отмеряют секунды. Мама сидит в гостиной с книгой, но, услышав шаги, сразу откладывает её и поднимает глаза.

– Ты бледный, – говорит спокойно. – Что-то случилось?

– Я виделся с Диной, – отвечаю.

Она чуть напрягается, но лицо остаётся собранным.

– Вот как? Столько лет прошло… И как она сейчас?

Я подхожу ближе, останавливаюсь напротив.

– Она ничего не знала, мама. Никаких подписей. Никаких сделок. Всё это было ложью.

Мама морщит лоб.

– Артур, мы ведь с тобой обсуждали… У нас были доказательства.

– Доказательства? – я почти смеюсь. – Подделанные подписи? Фотографии, где видно только, что она стоит с конвертом? Заключения, где каждое слово «вероятно»? Это всё были ловушки. И ты помогла мне в них поверить.

Мама кладёт ладонь на подлокотник кресла, пальцы дрожат совсем чуть-чуть.

– Я… я думала, что защищаю тебя. Ты был слишком увлечён, сынок! Я боялась, что тобой воспользуются!

– Ты боялась, что я буду счастлив, – бросаю резко. – И решила, что лучше я останусь один, чем рискну довериться!

Она открывает рот, но слов нет. Только взгляд усталый, немного виноватый.

– Я делала то, чему учил твой отец, – говорит наконец тихо. – Сначала –компания. Потом – личное. Так было всегда.

Я опускаюсь в кресло напротив, сжимаю виски ладонями.

– Мама, я больше не позволю этой формуле ломать мою жизнь.

Мама смотрит на меня долго. В её взгляде нет злости, только непонимание и какая-то растерянность.

– Я не хотела тебе зла, Артур. Я и сейчас этого не хочу.

– Но ты сделала, – отвечаю устало. – И я… честно, мама… я не знаю, смогу ли простить такое.

Она отворачивается к окну. В комнате повисает тишина.

Я поднимаюсь, беру со стола папку с документами – ту самую, что годами находилась у меня перед глазами, как приговор.

– Я разберусь с этим. И когда закончу… вернусь к Дине и к нашей дочери.

Мама резко поворачивается.

– У вас… ребёнок?!

Я киваю.

– Ей пять лет, мама. Её зовут Нина. Она любит рисовать и печёт булочки вместе с мамой в пекарне.

На лице матери впервые за много лет вижу не холодную уверенность, а шок. Она едва слышно шепчет:

– Боже мой…

Но я разворачиваюсь и выхожу, не давая ей времени ни на оправдания, ни на вопросы.