Глава 12

Юля. Обхватив руками колени, сижу на парапете, наблюдая за неспешным течением воды. Солнце играет на её поверхности и дробится на тысячи золотых бликов, будто кто-то рассыпал крошечные осколки зеркала. Волны лениво облизывают бетонный парапет. Ветер приносит с аллеи сладкий запах яблонь, и горький, терпкий – разнотравья. В воздухе нестерпимо пахнет весной и…любовью! Самая прекрасная пора. И даже Ян, словно под действием этих погодных чар, почти не идиотничал на сегодняшнем занятии. – Черничный раф для дамы, – голос Яна раздаётся у меня за спиной, а высокий бумажный стаканчик, скользнув по плечу, замирает возле лица. Принимаю кофе. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по венам моим, вместе с кровью, бегут крошечные разряды электрического тока. Ян усаживается рядом на парапет. Стягивает с себя пиджак и накидывает на мои плечи. Не удивляюсь и…не спорю. Кажется, с Петровым бесполезно спорить. Да и не хочется мне такой красивый момент портить очередной ссорой. – Ну что, – Ян делает глоток из своего стаканчика, отставляет его и лениво откидывается на согнутые в локтях руки. – Сегодня я молодец или не молодец? – Если мы говорим о французском, то молодец. У тебя определенно есть способность к языкам. – О, ещё какая! – Ухмыляется. – Это я ещё не демонстрировал тебе свой уровень владения французским поцелуем. Зыркаю на него уничижительно из-под нахмуренных бровей. – Даже не думай. – Ладно-ладно, – Ян поднимает руки вверх, делая вид, что сдаётся. – Ну, а если мы говорим не о французском? Обхватываю свой стаканчик двумя ладонями, приятное тепло расползается по пальцам. Делаю глоток кофе и, прикрыв на пару секунд глаза, растираю его языком по нёбу, наслаждаясь черничной сладостью, перемешанной с горчинкой арабики. – Иванова? – Тычет меня Ян в рёбра, а в его хитром взгляде читается интерес. – Ты мне не ответила. – А что ты хочешь услышать? Ты испортил мне свидание, выставил идиоткой перед мужчиной, выставил идиоткой перед соседями… – Прищуриваюсь. – …Похитил, в конце концов. Как сам думаешь, ты молодец или нет? – В целом – очень в моем стиле, – легкомысленно пожимает плечами Ян. Мы оба смотрим вперед. Солнце медленно опускается к горизонту, облака растекаются по небу акварельными мазками – густой персиковый сменяется лиловым, розовый растворяется в золоте. Воздух наполнен прозрачным светом и чем-то ещё, неуловимым, но ощутимым. Он наполнен ожиданием… Я украдкой наблюдаю за Яном. Свет скользит по его лицу, очерчивая каждую линию – прямой нос, чёткий изгиб скул, уголки губ. На его коже играет тёплый янтарный оттенок, и мне кажется, что если протянуть руку и коснуться, он окажется таким же тёплым, обласканным и согретым солнцем. А глаза… Они ловят последние лучи, вбирая и пряча их в себе, как капли расплавленного меда. Я не должна так долго смотреть, но не могу заставить себя отвести взгляд. В этом золотом свете Ян кажется почти неземным – нереальным, и очень… Очень красивым. Сердце предательски сжимается. Как можно чувствовать одновременно столько всего – нежность, тоску, радость, страх и даже раздражение? Ян вдруг чуть поворачивает голову, и я поспешно отвожу взгляд, делая вид, что любуюсь закатом. Но поздно. Ян смотрит, чуть улыбаясь. Не просто бросает взгляд – он смотрит пристально, изучает, словно тоже что-то пытается разгадать во мне. В груди становится тесно. Свет дня уходит, но что-то другое остаётся между нами – что-то зыбкое, неуловимое, но очень важное. – Слушай, Иванова, ты меня извини, я… Я просто не думал, что ты такая обидчивая. Выгибаю со скепсисом бровь. – Это мало похоже на извинение. – Как это? Я сказал волшебное слово! – Попробуй ещё раз. – Ладно, извини, – закатывает глаза Ян. – Я не должен был портить твое свидание. – И? – Подначиваю. – И не должен был позорить тебя перед соседями. – И? – Иванова! – Я жду, – делаю короткий перебор пальцами по подбородку. Ян недовольно вздыхает. – И я не должен был тебя похищать. Чуть помедлив, одобрительно киваю. – Можешь же, когда хочешь. Ладно. Может быть, ты и не безнадежен. Ян фыркает беззлобно. И мы снова сидим в тишине. Только тихий шелест волн да редкие крики чаек нарушают покой. Ветер доносит солоноватую свежесть, спутывает мои волосы, легонько касается разгорячённой на солнце кожи. – Слушай, Ян, Матвей сказал мне одну странную вещь, – решаюсь разорвать молчание. – Какую? – Он бросает на меня мимолетный взгляд, однако вся его фигура заметно напрягается. – Он сказал, что женщинам нельзя верить. Мне кажется, он ещё слишком мал, чтобы сделать такой вывод самостоятельно. Кто навязал ему эту мысль? Ян замирает, затем отводит взгляд, снова устремляя его в сторону солнца. Отпивает кофе. Задумчиво и механически выводит пальцем узоры на крышечке кофейного стаканчика. Долго молчит. А я долго жду. – Когда мы с Даном были ещё пацанами, наш отец находился в постоянных разъездах. Деньги зарабатывал, бизнес поднимал, – наконец говорит Ян, а голос его становится тише, будто он говорит это не мне, а самому себе. – А наша мать… Она была холодной, депрессивной и с явным психопатическим расстройством. Запивала таблетки алкоголем, изменяла отцу, бросала нас с Даном одних. А отец все терпел, боялся её бросить – мало ли, что она могла с собой сделать. Да и, честно говоря, любил он её, как последний дурак. Любил до последнего своего дня. Однажды он вернулся домой из очередной командировки, а матери нашей след простыл. Сбежала. С очередным богатым любовником. И ничто её не остановило – ни дети, ни муж. Он зло усмехается. Сжимает челюсти так, что желваки ходят на скулах. В груди что-то сжимается тугой пружиной. Не столько из-за истории, сколько из-за того, как он её рассказывает. Без эмоций, будто повторяет давно выученный факт. Но от этого она звучит ещё болезненней. Подаюсь порыву и накрываю его руку своей. – Ян… Он не убирает её, только смотрит чуть растерянно на наши пальцы. Его рука под моей – напряжённая и горячая. – Ты больше не видел маму? – Нет, и не переживаю по этому поводу. Я ей благодарен. – Правда? – Да. Благодарен за то, что преподала нам такой важный урок. С тех пор мы с Даном поняли, что женщинам доверять нельзя. – А как же… Любовь? Спрашиваю и сама себя ощущаю наивной дурой. Разговаривать с Петровым о любви? Что может быть глупее. – Все мои отношения с женщинами носят сугубо деловой характер. Даже если дело касается постели. – Но я говорю не о постели. – Ой, не буди лихо, Иванова! – Чего его будить, оно никогда не спит, – смущённо улыбаюсь уголком губ и прячу руку в карман пиджака Яна. – Но ведь не все женщины такие, как твоя мать. – Да уж. Скажи это Дану и Матвею. Мама Матвея тоже сбежала. Четыре года назад. Просто… Взяла и пропала внезапно. Поехала якобы в командировку в Питер и пропала. Даже на связь не выходила. Не удосужилась сказать своим, что уходит. – А вдруг с ней просто что-то случилось? – У Дана есть основания полагать, что у его жены был любовник. Он до сих пор разыскивает её. Не теряет надежды. Баран. Я не знаю, что сказать. Мне больно слышать это. Больно осознавать, что эти трое мужчин настолько глубоко и больно обожглись, что теперь не способны доверять. Ян вдруг подаётся ближе ко мне. Легко, почти невесомо, поддевает локон у моего лица, задерживается на секунду, а затем мягко заправляет его за ухо. Кончики его пальцев касаются моей щеки оставляя за собой тонкую дорожку тепла. Я замираю и почти не дышу. – Это наша семейная черта и наше проклятье, – тихо говорит Ян, глядя прямо мне в глаза. Голос его глубокий, хриплый. И каждое слово он произносит, как нечто неотвратимое. – Мы однолюбы до мозга костей, Юля. И если влюбились в одну женщину, то никогда уже её не отпустим. Сердце пропускает удар. В горле пересыхает. Ян не двигается. Только его взгляд смягчается. Что он хочет сказать этим? Это… про меня? Или просто рандомный факт о себе? Я не знаю, как реагировать. Что-то трепетное, пугающее и сладкое разливается по телу. – Это страшно, – шепчу я. – Это неизбежно. Мы смотрим друг на друга – долго, слишком долго. Между нами висит нечто неосязаемое, но ощутимое кожей. – Ладно, хватит о грустном, – натягиваю на лицо утрированно-весёлую улыбку и отстраняюсь. – Помнишь про домашнее задание? Ты выучил стихотворение? Ян качает головой, словно считав мой страх и разгадав в мгновение мою тактику. – Demain, dès l’aube, à l’heure où blanchit la campagne, Je partirai. Vois-tu, je sais que tu m’attends… – Выдаёт без запинки. Я усмехаюсь. – Почему все выбирают именно его? Ян пожимает плечами. – Наверное, потому что оно первым вылезает в гугле по запросу «Стихотворение на французском». – У тебя хорошее произношение. Почти нет акцента. – Я учил по записи. Просто хорошо подражаю. – Ладно, предположим. В следующий раз выбери что-то менее попсовое. Он хмыкает. – Например, такое? Parfois, je rêve d’un instant volé, Où nos regards se croisent sans parler… Я замираю. Я знаю это стихотворение. И мне казалось, что знаю его лишь я одна. Потому что сколько ни спрашивала, сколько ни искала… Оно словно взялось из ниоткуда, чтобы принадлежать лишь мне одной. – … Où le silence dit tout ce que je tais, Et que ton cœur comprend sans m’interroger. Последние строчки мы произносим одновременно, наши голоса сливаются в унисон. – Откуда ты знаешь этот стих? – Не помню уже, если честно, – он хмурится. – Оно просто есть в моей голове. Может, услышал где-то… Нет, не уверен. – Я искала автора, но не нашла. Увы. – Зачем тебе автор? – Может, у него есть ещё что-то столь же пронзительное? – Если автор неизвестен, значит, ничем выдающимся он не отличился, – бросает Ян небрежно и чуть раздражённо. Мы снова замолкаем. Ян делает ещё один глоток уже остывшего кофе и откидывается назад, упираясь ладонями в тёплый камень. Ветер лениво шевелит его волосы цвета кофе с карамелью. А потом, когда город медленно начинает погружаться в сумерки, Ян провожает меня до такси. Он открывает передо мной дверь, но я не спешу садиться. – Иногда мне кажется, что ты всё тот же мальчишка, – поджимаю губы, но порыв высказать то, что чувствую, это не сдерживает. – А иногда – что ты очень изменился. Где же настоящий Ян? Он усмехается. – Это всё я. Я настоящий. Многоликий и непредсказуемый. Он вдруг протягивает руку и осторожно вытаскивает из моих волос белый лепесток цветущей яблони. Его пальцы едва касаются моей кожи, но от этого прикосновения по спине пробегает дрожь. Он так близко. Я чувствую его дыхание на своей щеке, и сердце пропускает удар. Он чуть покачивается на пятках и подаётся ещё ближе ко мне. Мои губы в ожидании распахиваются, но… Ян вдруг стискивает челюсти, взгляд его становится жёстче. Резким движением он давит мне на плечо – насильно втрамбовывает меня салон автомобиля. – Поезжай. Тебе пора. Я даже не успеваю ничего сказать – дверь закрывается, и такси трогается с места. Смотрю на него через заднее стекло, не понимая, что только что произошло. Ветер треплет его волосы, прихватывает складки шёлковой рубашки. Кутаюсь в его пиджак, всё ещё висящий на моих плечах. Втягиваю знакомый аромат парфюма. А Ян всё стоит неподвижно, глядя вслед уезжающей машине.