Глава 21

Ян. Резкую перемену атмосферы в комнате я чувствую даже сквозь сон. Тревога поднимается со дна сознания, словно встревоженный брошенным в воду камнем ил. Рука скользит по простыням, но пальцы натыкаются лишь на холодную пустоту. Глаза распахиваются, а в груди разливается ледяное осознание, что Юли рядом нет. Подскакиваю, больно ударяясь мизинцем о ножку кровати. Выбегаю из спальни, не заботясь о том, как выгляжу. Адреналин разгоняет остатки сна, заставляет сердце биться чаще. Вижу её у двери. Она стоит в полутени прихожей, наверняка слышит мои шаги, но не спешит оборачиваться. И только когда я останавливаюсь прямо за её спиной, чуть поворачивает голову. – Привет. – Привет… – Выдыхает она с воздухом. – Как ты себя чувствуешь? – Намного лучше, спасибо. Всё благодаря тебе. И мерзкой луковой жиже, естественно. – Очень рада, что тебе лучше. Рассматриваю её, склонив голову. И мне не нравится ни этот её виновато опущенный в пол взгляд, ни ладонь, судорожно сжатая на дверной ручке. Только теперь, с огромным запозданием, я понимаю, почему она не в постели. – Ты куда-то собралась? – Прищуриваюсь. – Ведьма дома одна. Оголодала и почти наверняка прикончила мой фикус из чувства мести. – Ничего, давай позавтракаем и маленьким, но гордым инквизиторским отрядом двинемся к тебе. – Нет, Ян. Я поеду сейчас. – Ладно, – открываю шкаф, стягиваю спортивную толстовку с плечиков. – Одна. Зависаю с толстовкой в руках. – Не понял. Она закрывает глаза на пару секунд, будто собирается с мыслями. Тяжело вздыхает и поднимает на меня взгляд. – Ян, я так больше не могу. – Как? – Вот так. Делать вид, что всё хорошо. – А что плохого? – Вот именно, для тебя всё прекрасно. Ты даже не видишь проблемы. – Но её, судя по всему, видишь ты. Это из-за Иры, да? Я объясню сейчас всё, только выслушай. Ира… Наш брак… В общем… – Путаюсь в беспорядочном потоке мыслей. – Я совершенно никакого значения этому событию не придаю. Мы с Ирой никогда не относились к этому, как к чему-то настоящему, и сразу после заключения брака стали жить отдельно. У нее своя жизнь, у меня своя. Но я готов всё изменить, я правда готов, я уже напряг своих адвокатов, чтобы… – Не нужно, Ян. – Как – не нужно? Я же знаю, что для тебя это важно. Юля судорожно сглатывает, закусывает щёку изнутри. – Уже не важно, оставь всё как есть. Не ломай ничего в своей жизни. Отворачивается, но я торможу её – хватаю за плечи, заставляя смотреть мне в глаза. – Ты не можешь просто уйти! – Я устала! – Рычит с нервом. – Не хочу больше разгадывать эту загадку под названием «Ян Петров». Ты не по зубам мне! – Брось. Это глупости. – Не глупости. Ты затеял какую-то игру. Чего ты хотел? – Привлечь твое внимание, очевидно, – моргаю провокационно. – А дальше? – Не знаю, Юль, я так далеко не заглядываю обычно. – Ради мимолетного желания, которое вдруг вспыхнуло в твоей голове, ты перевернул мою жизнь с ног на голову. Чего же ты хотел, Петров? – Зачем эти сложные вопросы сейчас? Юль, ты мне нравишься. Всегда нравилась. Со школы ещё. – Господи. – Горько усмехается она. – Только не рассказывай мне эти сказки. Ты не знаешь, в каком аду я находилась все школьные годы благодаря тебе! Её обвинение обрушивается на меня смачным хуком прямо в рожу. Заслуженным, надо сказать, хуком. – Мы давно уже не в школе. – Да, но… Я всё помню. Что-то холодное и липкое растекается по позвоночнику. Потому что я тоже помню как обижал маленькую беззащитную девочку. И совсем этим не горжусь. – Юль, прости, – развожу руками. – Да, я был молодой, дурной, я этого не отрицаю, но разве многие из нас могут похвастаться мудростью в шестнадцать? – С твоей подачи все стали шарахаться о меня, как от прокажённой. А после той выходки с вальсом… Чёрт… – Юль, я правда хотел танцевать с тобой, но… – Но в итоге я не танцевала ни с кем. Даже Андрей Носов, который изъявил желание встать со мной в пару, отказался. Тру озадаченно лоб. – Да… Это я ему… Эм… Запретил. Не хотел, чтобы он тебя трогал. Юля фыркает. Её огромные глаза краснеют и наливаются влагой, подбородок упрямо выдвигается вперёд. – Боже, какой же ты эгоист, Петров! Ты превратил мою жизнь в ад. – Юль… – Вытягиваю руку, но Юля избегает прикосновения, словно огня. – Серьезно, Юль, мне очень жаль, что я поступал так с тобой. И если бы я мог это исправить, я бы все сделал… – Ничего бы ты не сделал! Потому что ты продолжаешь делать то же самое! Ты издеваешься надо мной, просто теперь это перешло на иной уровень, и ставки уже куда выше. Ян, я больше не могу играть в твои игры, да и не хочу. Мне это не интересно. Больше – нет. Хмурюсь. Совсем не втыкаю, к чему она клонит, однако наш разговор резко взял курс на какой-то неминуемый трындец. – Но ты нужна мне. Я хочу быть с тобой. – За все это время, что ты целеустремлённо и эгоистично шел к своей цели, ты хоть раз спросил, чего хочу я? Уела, что уж. Петров, ты конкретно облажался. Как исправлять будешь? Юля торопливо смахивает скупую слезу со щеки. Шмыгает носом. – Ян, ты необыкновенный мужчина. И я не стану отрицать, что ты мне нравишься. Очень нравишься, правда. – Мм, – хмыкаю. – Звучит так, словно ты сейчас в эту речь танком въедешь каким-нибудь бескомпромиссным «но». Юля вымученно улыбается. – Но у нас с тобой не получится ничего. Ты очень сложный для меня. Я не смогу тебя счастливым сделать. – Нет, ты переживаешь, что это я не смогу тебя осчастливить. – Думай как хочешь. Согласись, ты очень быстро заскучаешь со мной, и отправишься искать развлечений. – Вздор и фантазии. Твои домысли не имеют основания под собой. – Имеют. Давай взглянем правде в глаза: мы диаметрально разные. Морщусь. – Что за слово такое? Откуда ты вообще вытащила его? – Ян, – она качает головой. – Мы с тобой две противоположности. – Верно. И ты наверняка слышала теорию о том, что противоположности притягиваются. – Они притягиваются, но это вовсе не значит, что они будут счастливы вместе. Надо же! И вот он – неминуемый трындец. Я чертовски проницателен этим утром. – Не веришь, значит, что мы можем быть счастливы? – Не верю. Прости, но не верю. Достаточно взглянуть на все что было. – А что было-то, Юль? – Для тебя может и ничего, но всё, что ты делал… – Я делал для того, чтобы привлечь твое внимание! – Да! Невзирая на мои протесты, на мои просьбы и мои желания. Ты просто пёр вперёд, не видя преград. – Но ведь ты в итоге здесь. Наверное, это всё-таки что-то значит? Она смотрит затравленным зверьком. Её бледные губы беззвучно шевелятся, словно она пытается подобрать слова так, чтобы меня не разорвало на части. Но внутри меня всё уже трещит и расходится по швам. – Да, значит. Это значит, что ты оказываешь на меня огромное влияние, Ян. Руководишь мной, как марионеткой. И если я останусь с тобой, ты будешь продолжать манипулировать и прогибать, а я буду прогибаться, потому что… Только взгляни, какую огромную власть надо мной ты имеешь. И это очень несправедливо, Ян. Потому что ты нужен мне больше, чем я тебе. – Это не так, – сжимаю челюсти. – Всё не так. Не правда. Я докажу, я… Юля нежно касается ладонью моего подбородка. Гладит большим пальцем по щетинистой щеке. Поджимает губы. – Я знаю, ты не злой человек, – смотрит в глаза, а кажется – в самую душу. – Но очень уж сложный ты, Петров. И я больше не могу и не хочу жертвовать собой. Все, что ты делал, лишь доказывает, что моё мнение не имеет для тебя совершенно никакого значения. Она отступает, подхватывает свою сумочку с комода. – Это была неплохая история, но она должна закончиться. – Хочешь поставить точку? Она молчит… Я сжимаю кулаки. Её расфокусированный взгляд теряется в пространстве между нами. – Хочу. Я думаю, что нам не стоит больше видеться. Я знаю, что ты со своими связями и влиянием можешь предпринять ещё несколько сотен безумных попыток, но я очень прошу тебя как женщина, к которой ты возможно где-то глубоко внутри себя действительно испытываешь симпатию: Ян, остановись. Делаю шаг. Не отпущу. Просто не могу. Юля резко выбрасывает руку вперёд, упираясь ладонью в мою грудную клетку. – Остановись. Её пальцы на моей коже подрагивают. Моё сердце вибрирует мотором и рвётся вперёд, навстречу этим пальцам. Возьми его. Вырви. Сожми. Сожги. Мне не нужно оно больше. – Ян, прошу… – шепчет. – Ты делаешь мне очень больно. И я отступаю. Дверь за Юлей закрывается. Стальные тиски отчаяния сжимают грудь так, что я почти слышу треск рёбер, готовых раскрошиться от давления. Там, под рёбрами, разрастается чёрная зияющая пустота, от которой хочется взвыть зверем. Воздух становится вязким, горячим. Он обжигает глотку. Больно. Сжимаю пальцы в кулак и врезаюсь им в стену, рассекая костяшки в кровь, но это не помогает – боль внутри всё равно сильней. Пытаюсь сделать судорожный вдох – и захлебываюсь в собственной ярости, бессилии, отчаянии. В висках стучит, а под ногтями ноет от желания разнести всё вокруг к чёртовой матери. Спалить, уничтожить, сровнять с землей, выжечь напалмом. И сгореть вместе со всем этим потерявшим в одно мгновение значение миром.