Эпилог

Артем

— Итак, ребята, у нас сейчас самый ответственный момент! Запускаем демонстрацию для наших инвесторов — показываем работоспособность приложения! — торжественно восклицает Богдан и серьезнеет. — Если что-то ляжет, я вас убью.

— Сядете! — кричит в ответ коллектив.

—Возможно. Но это не значит, что я не буду представлять, как придушу кого-нибудь голыми руками прямо тут! А мне нельзя. У меня молодая жена и билет на Мальдивы на послезавтра. Ясно?!

— Так точно, капитан! — хор голосов.

— Тогда погнали.

Богдан крестится, а я ржу. Все проверили сотню раз, все работает идеально. Есть пара огрехов, но это так, мелочи, которые на производительность практически не влияют.

Вся команда сидит в переговорке. Яра рядом со мной. Приободряет. Держит за руку и улыбается.

Она отказалась выходить за меня замуж до родов. Странный народ женщины. Что за глупые отмазки, можно подумать, на беременных не шьют свадебные платья. Поправочка — беременных на девятом месяце.

На да ладно, утяну ее под венец, как только родит.

Ярослава все-таки ушла в декрет. Но в этот важный для меня момент захотела присутствовать, быть рядом.

Начинается демонстрация. Богдан рассказывает партнерам о том, что получилось. Показывает, как работает продукт, по ходу рассказа помечая детали, которые партнеры просят переделать. Ничего сверхъестественного, так, чисто бзики. Это нормально, даже ожидаемо.

Ярослава крепко сжимает мою руку, видимо, тоже переживает.

Я же весь внимание — сосредоточен на демонстрации.

Когда все заканчивается, мы слушаем хвалебную речь от партнеров. Все счастливы, все удалось. Самое главное — и тяжелое — позади. Впереди нас еще ждут доработки, но процесс это непрерывный.

Неожиданно слышится странный хлопок, и все замирают. Яра округляет глаза.

— Ой…

— Это то, о чем я думаю? — спрашиваю ошарашенно.

— Кажется, да. У меня отошли воды.

— Дамы и господа, у нас родился не только проект, но и ребенок, — охреневше произносит Богдан.

Партнеры расплываются в улыбках, говорят, что это добрый знак, и отправляют нас из офиса от греха подальше.

— Нам надо назвать приложении в честь вашего ребенка! Потом обязательно подумайте над этой идеей, — шутят они, а у самих в глазах шок.

Это внедрение они будут помнить до конца своих дней, не меньше.

Мы садимся в мою машину. Ярославу начинают мучать спазмы, она тихонько постанывает, пока я везу ее в роддом; благо сумка со всем необходимым уже давно катается в багажнике.

— Надо было дома оставаться! — бубню себе под нос.

— Ага. И начались бы у меня роды, когда я была одна дома? Или с Есей. Вот класс!

— Точно. Ладно. Ты права, милая.

Все происходит очень быстро. Ярославу смотрят, начинают оформлять.

— Уезжай, — говорит она настойчиво.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

— Я не одна. Тут акушеры и врачи. А я буду постоянно на связи, — Ярослава улыбается, но тут же кривится от боли.

— Яра… — я откровенно сомневаюсь.

Ей больно, ей плохо. Ей требуется помощь или нужно хотя бы просто держать кого-то за руку.

— Артем! — выпаливает она. — Пожалуйста, поезжай к Есе! Я не хочу рожать и переживать за то, как она там одна!

Кричит на меня, и я поддаюсь, лишь бы не нервировать ее. Сам места себе не нахожу. А вдруг что-то пойдет не так, а меня нет рядом?

Через несколько часов приходит фотография новорожденной Евы.

Показываю фото Есении. Она смеется от радости и очень ждет домой маму и сестру.

Когда я впервые беру на руки свою дочь, первая реакция — разреветься. Я мужик, мне это не позволено. Но вот сейчас, держа на руках младенца, такого крохотного и беззащитного, хочется скатиться в эмоции и выплеснуть их.

Яра все понимает, поэтому не подтрунивает надо мной, не шутит. Просто дает мне прожить этот момент, насытиться им.

Ярослава

— Я так хочу.

— А я не хочу, чтобы ты ехала, — стоит на своем Артем.

Тяжело вздыхаю и смотрю на мужа.

— Я чувствую, что должна это сделать, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — начинает злиться. — На кой тебе оно надо? Скучно жить? Снова хочешь окунуться в это дерь…

Замолкает и прислушивается — не разбудили ли мы Еву.

Говорят, девочек воспитывать легче, чем мальчиков. Они более стойкие в те моменты, когда болит животик или лезут зубки. Лучше спят, лучше едят, ведут себя спокойнее.

Официально заявляю: врут.

Кажется, Ева собрала от нас все самое «прекрасное», потому что характер у нее тот еще. Иногда мне представляется, что она, крохотная десятимесячная девчушка, — босс в нашей семье. Потому как именно вокруг нее мы все и вертимся.

Сейчас у нее обеденный сон.

Укладывала я ее час, а спать она будет от силы минут двадцать.

Так и живем.

Шикаю на Артема, чтобы он перестал кричать, и отвечаю мягче:

— Тём, я имею право на это. И хочу.

Мой муж качает недовольно головой:

— Вот увидишь, все закончится тем, что ты вернешься расстроенная, будешь плакать. Я не хочу этого, Ярослава. Пойми, дело сделано, все.

— И тем не менее. Пожалуйста, Артем, организуй мне встречу с моей сестрой.

Тёма поджимает губы. Битый час мы спорим. Сначала шепотом, потому что Ева спит, потом уже на повышенных тонах, когда просыпается.

Ему сложно меня понять, да и мне самой нелегко. Я не могу найти рационального объяснения тому, что хочу увидеть Владиславу. Один раз. Последний.

Это, на самом деле, сложно. Когда ты понимаешь, что где-то в мире есть твоя копия, человек одной крови с тобой. Близнецы связаны между собой незримыми нитями, да. Я уничтожила практически все, но оставила единственную. Чтобы разорвать ее, мне нужна встреча.

Все.

В конце концов я уговариваю Тему на это.

— Милая, она лежит в психушке на другом конце страны. Знаешь, как это далеко? Больше четырех тысяч километров. Может даже пяти, хрен его знает.

Удивленно приподнимаю брови.

— Вот это да. Видимо, дальше места на нашлось, — шучу я.

— Не нашлось, — Тема отвечает серьезно, и я понимаю, что действительно, реально не нашлось.

Шок. Смятение.

— Пойми меня, Тём. Мне нужно это, — прошу тихо, без напора.

— Ладно.

Долго спорим с ним, как мне поехать к Владиславе. Я не хочу оставлять Тёму одного, но и детвору тянуть туда глупо. В итоге он звонит Киру и просит организовать личный борт, который Артем оплатит, естественно.

Так и делаем.

Я никогда не летала в подобных самолетах, и мне даже страшно представить, во что вылилось это моему мужу, но он ни слова не сказал. Просто попросил вернуться как можно скорее.

Перелет проходит быстро. В аэропорту меня встречает внедорожник, который тоже организовал Тёма.

— Ярослава, добрый день. Садитесь, мы готовы отправиться.

Это такой радикальный скачок: частный борт, трансфер и как финишная черта — психбольница, в которой лежит Влада.

Заведение словно из фильмов ужасов.

Белые облупленные стены, деревянные оконные рамы, полузаброшенный сад. Кругом лес, и ничего кроме леса. Сбежишь — никуда не сможешь деться. Или звери, или охотники прикончат.

— Подождете меня? — решаю уточнить у водителя.

— Конечно, не переживайте.

Прохожу КПП, далее меня встречает местный персонал. Доктору под шестьдесят. Весь какой-то заросший, халат не первой свежести.

— Вообще-то, у нас приемные часы по вторникам.

— Извините за неудобство, — голос дрожит.

Мне реально страшно.

Надо было оставаться дома. Нахрена, спрашивается, потянуло сюда? Дура. Следовало послушаться Артема.

Жду, что мне подскажет здравый смысл.

Так. Я сейчас просто зайду, поговорю с Владой буквально десять минут и уеду обратно. И сюда больше никогда не вернусь. Ничего вот этого не увижу.

— Вы близнецы? — щурится врач, и я киваю. — Похожи. Теперь самое главное — вас не спутать.

И начинает ржать как псих, а у меня кровь в жилах стынет.

Видя мою реакцию, врач перестает хохотать и машет рукой.

— Да ладно тебе, не боись.

И принимается по дороге рассказывать мне о Владе. Что в одиночке лежит, что буйная, поэтому таблетки ей потяжелее дают. Что срывы были, пыталась переспать с санитаром за дозу, но тут таких дохрена, поэтому никто не повелся, только дозу таблеток ей увеличили.

Сейчас она в столовой, ждет меня.

Облоколотая до состояния полнейшей пассивности и никакой агрессии в мою сторону не проявит, так что бояться мне нечего.

Идем темными, мрачными коридорами. Иногда, совсем редко, нам встречается персонал, но какой-то отмороженный, никому до нас нет никакого дела.

— Передачку принесла?

— Нет, — отвечаю растерянно.

— Да? Ну ладно, — пожимает плечами равнодушно. — А то, если бы принесла, пришлось шерстить. У нас тут был случай недавно — мамаша одна яйцо вареное притащила. Так ее сынок потом скорлупой себе всю кожу изодрал, ирод. До вен, конечно, не добрался, но здорово наследил.

И снова смех этот дикий.

Врач распахивает дверь и говорит:

— Вон сидит твоя Малинина, иди. Дверь будет открыта.

— С-спасибо.

Медленно прохожу внутрь сквозь небольшие обеденные столы и подхожу к Владе, сажусь на лавочку напротив нее.

Моя сестра раньше была красивой девушкой. А потом что-то пошло не так. Когда-то давно я винила себя в том, что не досмотрела, вовремя не среагировала. Но чем старше мы становились, чем страшнее оказывались у Влады забавы, тем меньше было ее жаль, и в конце концов вина утихла.

И вот сейчас я смотрю на нее — бледное, почти синюшное лицо, впалые глаза, тонкие губы, фаланги пальцев, которые отчетливо выступают под кожей, — и мне хочется расплакаться.

Из-за того, что жизнь сложилась вот так.

Ведь если бы Влада не была такой, если бы мы были дружны, все было бы проще — я бы уехала с Тёмой в Штаты, как и хотела. А потом, если бы мы прижились там, перевезла бы ее.

Жаль, что это осталось только в моих фантазиях.

— Чего приперлась? — Влада еле ворочает языком. — Поржать приехала?

— Нет, — отвечаю без тени улыбки. — Увидеться в последний раз.

— Уви-и-идеться, — тянет. — Как живется тебе? С моим дитём и мужиком?

— Мне с моим ребенком и моим мужем отлично живется, Влада, — я говорю это спокойно, без насмешки или сарказма.

Это просто констатация факта.

— Видимо, не очень, раз приехала ко мне.

— Я хотела тебе сказать кое-что.

Пальцы Влады живут своей жизнью, дергаются. Глаза бегают.

— Валяй.

— Я буду любить Есению и сделаю все, чтобы она выросла самой счастливой девочкой на свете. Она не будет знать, кто ее настоящая мать. Не будет знать, что ты сделала с ней. Как ты чуть не убила ее там, в маленькой прокуренной и пыльной квартире. Она никогда не узнает твоего имени. А ты сгниешь тут. Одна. Обдолбанная химией. Все как ты и хотела, да, сестренка?

Влада растягивает губы в пугающей улыбке и начинает смеяться. Сквозь смех задыхается, кашляет, а потом резко успокаивается.

— Я хотела ее убить, — произносит с таким спокойствием, что становится жутко. — Взять ее за шкирку, как котенка, и утопить.

Я не в состоянии это слушать.

— Но я не смогла. Кормила ее чем придется. Самой дешевой смесью. Давала меньше, чем надо. Раза в два, — опускает взгляд в столешницу, и он становится стеклянным, отрезанным от реальности. — Я хотела найти тебя, отдать ее тебе. Знала, что ты заберешь. Сердобольная. Я поэтому ей имя не дала. А ты красивое выбрала. Только я все время забываю его. Помню, что красивое. А потом пришли люди и забрали ее. Хорошо, что забрали. Она спала так долго. Не просыпалась.

Я не могу больше слушать ее. Резко поднимаюсь на ноги, а Влада не видит ничего, бубнит что-то себе под нос.

— Прощай, Владислава.

Она ничего не говорит, и я ухожу не оборачиваясь.

Из психбольницы буквально вылетаю, только чтобы скорее сбежать оттуда. Хочется отмыться. Артем был прав — посещение расстроило меня, и теперь хочется плакать.

Но какая-то часть меня вздохнула с облегчением.

Все точки над i расставлены.

Артем

Еве и Дэну, сыну Ксюши и Кира, по три года, Есении восемь. Сегодня мы выбрались за город, в новый дом Ксюши и Кирилла — отмечать новоселье, а заодно встретить новый год в кругу семьи.

Чего только не произошло за эти годы.

Мы все-таки вернулись в столицу и оставили домик на берегу моря в качестве дачи, куда стараемся периодически наведываться, или отдаем детей Киру и Ксюхе и сбегаем туда на пару ночей в мини-медовый месяц.

Ребята тоже иногда подкидывают нам Дэна, а сами едут туда. Это наша семейная мекка.

Мы купили участок в паре кварталов от Ксюхи и начали стройку. Снова, да. И опять этот круговорот: планы, проекты, схемы, согласования. Вереница проблем, забот, но приятных, надо сказать. Все это на благо семьи. Для семейного счастья.

Есения растет настоящей принцессой. Ходит на вокал и танцы. Она такая же неженка-пироженка, просто повзрослевшая. Очень тонко чувствующая, любящая.

Для меня навсегда матерью Есении останется Ярослава. Я больше не вспоминаю ту, другую женщину. Ее нет в нашей жизни. Возможно, я не прав в своей ненависти, возможно, жесток, потому что не имею права распоряжаться чужими жизнями, но пока у меня есть такая возможность — она будет настолько далеко от моей семьи, насколько это возможно.

Ева же растет маленькой копией своей сестры, только, в отличие от Есении, которая таскает всю живность домой, Ева предпочитает проводить им дотошный медицинский осмотр.

Мне кажется, Барон уже много раз пожалел, что когда-то дался нам в руки и пошел ко мне жить, хотя я предоставлял ему множество путей к отступлению. В общем, кот терпит, но не уходит.

Пока детвора гуляет в гостиной, мы сидим за столом и ждем прихода нового года.

— Итак, дамы, — Кирилл поднимает бокал и стреляет глазами в Ксюшу, — и господа, — подмигивает мне, — давайте выпьем за расширение!

— Какое тебе расширение! — возмущается Ксюша. — Ты и так отгрохал дом почти в триста квадратов! Куда нам столько? Нам больше не надо.

— Надо, — заявляет уверенно. — А то вдруг, — и снова подмигивает. — А вы, Оболевские, когда станете нашими соседями?

— Следующий новый год встречаем в нашем доме, — уверенно заявляю я.

— За это и выпьем.

И мы пьем за новый дом. И за счастье. И за любовь. За все самое правильное, что только можно собрать.

— Пойдем, покажу тебе кое-что, — тяну за собой Яру.

— Я же все видела!

— Конечно, не все! — возмущаюсь я.

Веду ее через весь дом в СПА-зону.

— Я была тут!

— Конечно, была.

Утягиваю ее в раздевалку, закрываю за нами дверь.

— Ты чего, Оболевский?! — Ярослава смотрит на меня ошарашенно. — Совсем уже? Это чужой дом!

Пятится от меня спиной вперед. Натыкается на стену, ойкает. Я неспешно наступаю.

— Артем! — пытается воззвать ко мне.

— Хочу тебя до одури! — выпаливаю яростно.

— Я тебя боюсь, — округляет глаза.

— Бойся, — киваю ей.

С визгом ныряет в дверной проем и скользит на носках по сухому кафелю. В зоне бассейна все готово, но воду пока не залили, поэтому тут можно побегать.

— Стой, дурочка! Расшибешься.

Но куда там, Яра несется юрко, на поворотах машет руками, чтобы не свалиться.

В несколько больших шагов настигаю ее и валю на шезлонг.

Освещение в зоне бассейна специально сделано приглушенное, поэтому сразу создается особая, интимная атмосфера.

Я пробираюсь под платье Ярославы.

— А ну кыш оттуда! — шикает на меня, а сама улыбается.

— Да конечно, — хмыкаю я. — Сама виновата! Не хрен такое сексуальное платье было надевать.

Нет, ну правда. Надела обтягивающее черное платье. Такое, что грудь в тисках и попа обтянута плотно. И на талии все изгибы видны, и бедра так и шепчут: прикоснись.

— Обычное, — кокетничает Яра, а у самой щеки рдеют.

Задираю подол платья, а там чулки и… господи, сбереги мое сердце, черная сеточка.

— Тоже обычные, да? — спрашиваю сипло и облизываюсь, будто не ел вечность.

— Самые обычные, — играет со мной, кошечка.

Выгибается, закидывает ногу на бедро, а я просовываю руку между нами. Размазываю влагу по складкам. Яра стонет.

— Нет, Тём, ты же не всерьез? — ее саму страшно ведет.

— Похоже, что я несерьезен? — и в подтверждении упираюсь ей стояком в промежность.

А стояк еще больше пульсирует.

— Хочу тебя, не могу. Детка, давай по-быстрому и обратно, а?

— Ты чего?! — Ярослава краснеет, как школьница. — Ксюша и Кирилл сразу же поймут, чем мы тут занимались.

— Думаешь, они реально поверили, что я иду показывать тебе дом? — усмехаюсь.

— Нет? — спрашивает с надеждой, и я качаю головой. — Черт!

Она закрывает лицо руками и смеется нервно.

— Давай, Багира. Я так хочу тебя, что все получится очень быстро.

— Быстрый перепих? Ты за кого меня принимаешь? — ахает, и я закрываю ей рот своим.

Целую сладко, на губах вкус шампанского и клубники. Башню рвет от эмоций и счастья. От смертельной необходимости чувствовать эту девушку.

Яра тут же реагирует, поддается, раздвигает ноги, запускает руку мне в волосы.

— Давно надо было это сделать, — бормочу ей в приоткрытые губы и, не давая возможности ответить, снова целую.

Сил нет терпеть эту пытку. Четыре года прошло, а я до сих пор не насытился ею. Вот совсем ни грамма. Голоден и днем и ночью. Знаю, некоторым женщинам во время беременности запрещают заниматься сексом. Мне кажется, если бы Яре сказали нечто подобное, я бы умер от голода. Ну или сошел с ума. Хорошо, что эта участь нас миновала.

Расстегиваю ширинку и вынимаю член, который уже попросту немеет от возбуждения, отодвигаю трусики Яры, еще раз провожу большим пальцем по складкам.

Мою жену начинает трясти от возбуждения. Она кусает припухшие от моих поцелуев губы.

Поднимаю платье еще выше. Хочется снять с нее лифчик и поиграть с сосками, но не дотерплю, поэтому просто прикусываю прямо через ткань, вырывая громкий стон у Яры.

Шире раздвигаю ноги и приставляю головку ко входу.

— Надень презерватив! — говорит требовательно.

— Ну какой презерватив? Мы ехали на семейное торжество.

Я честно смотрел на пачку. А потом подумал, что когда, если не сейчас? И благополучно оставил ее дома.

Кто ж знал?

Ладно, я знал. Не сдержался.

— Это не помешало тебе потянуть меня трахаться в бассейне в доме твоей сестры!

— Не трахаться, а заниматься любовью.

— У меня перерыв в таблетках.

— Я успею вытащить, — заверяю ее.

— Обычно через девять месяцев после этой фразы на свет появляются дети.

— И пусть появляются, — вхожу под протяжный стон Яры.

— Ты гад!

— Я никогда не устану это слушать!

— Что? Мои стоны или то, что ты гад?

— И то и другое. Можно одновременно, я не против.

Ярослава

Шесть недель спустя

— Оболевский! Официально признаю: ты гад!

Тема отрывает взгляд от компьютера и поворачивается ко мне.

— Не то чтобы я удивлен, но что на этот раз?

— А давай-ка угадай? — сочусь сарказмом на максималках.

— Ты решила выйти на работу?!

— Я вышла на работу полгода назад.

— Правда? — удивляется наигранно. — А я и не заметил.

— Как это? Ты не заметил, что твой кофе поменял вкус?

— Я думал, это потому, что мой кофе неожиданно превратился в чай.

— У тебя давление.

— Мне недавно исполнилось тридцать пять.

— Хорошо. У меня давление, мне нельзя кофе, и я просто решила, что не мне же одной мучиться.

— Ты ж моя заботушка.

— Сам выбрал.

— Так и что там?

— Что там? Что там?! У тебя еще несколько попыток.

— Я гад, потому что… — тянет резину. — Я сделал себе кабинет, а тебе нет?

— Это ничего, я просто буду у тебя его отжимать. И ты сделал мне огромную кухню, все, как я просила, так что один-один. Дальше.

— Я снова пользовался твоим увеличительным зеркалом и залапал его?

— Ты опять брал его?!

— Нет. Так и что там? Ты скажешь или мы так и будем перебирать все мои косяки?

— Ты гад, потому что вот! — впечатываю в его рабочий стол тест на беременность с двумя полосками.

Клянусь, я видела, как у Артема загорелись глаза.

— Я успею вытащить, — передразниваю я его. — Все будет в порядке, детка. Тебе не о чем переживать, детка. Все под контролем, детка.

Тема рывком поднимается на ноги, берет тест на беременность так, будто это не кусок пластика, а готовый ребенок.

— Это правда? — счастли-ивый, зараза, аж лимон ему в рот засунуть хочется.

— Нет, блин! С первым апреля.

— Сейчас февраль.

— А я заранее, чтобы не забыть.

— Яра-а, — выжидающе смотрит на меня.

— Но знаешь, что самое интересно в этом всем?

— Что?

— То, что беременность — многоплодная! — выкрикиваю.

Тема округляет глаза и расплывается в широкой улыбке.

— Ты там наверху договорился, что-ли, с кем-то?!

— А то! Четыре года договариваюсь.

— А я вот возьму и назло тебе рожу девчонок!

— Офигеть! У меня будет женская команда по баскетболу.

— В баскетболе пять игроков.

— Ну да. Я ж так и сказал.

— Нет, Оболевский, ты вовсе не гад.

— Вот, видишь, мы пришли к чему-то новому.

— Ты сволочь, Обоблевский. Обнаглевшая сволочь! А ведь я хотела проект новый взять.

— Возьмешь.

— С двойней?

— А там точно не тройня?

— Пф-ф! Даже не надейся.

— Но возможность такая все же есть?

— Нет. Такой возможности нет!

Тема подходит ко мне и обнимает, притягивает к себе. По-свойски гладит по голове, целует.

— Ладно, моя хорошая, мы справимся со всем. И с детьми, и с проектами. Бери, конечно. Я помогу, если что. А хорошо, что мы все-таки три ванных комнаты сделали, да?

— Угу, — трусь носом о своего мужа и успокаиваюсь.

— Я правда очень, очень-очень счастлив. Представляешь, если будут пацаны? Две девочки и два мальчика. Столько счастья.

— Достаточно, не находишь?

— Счастья никогда не бывает много.

— Можешь не пытаться.

— Поговорим обо всем через годик.

— Я с тобой разговаривать больше не буду.

— Ты же понимаешь, что для того, чтобы сделать детей, разговоры не нужны?

— Я больше никогда не поведусь на твои сказочки.

— Конечно нет.

— И никакой волейбольной команды.

— Конечно, никакой, меня баскетбольная устроит.

— А будет команда по керлингу.

— Это которые со шваброй и камнем?

— Ага.

— Нет уж.

— Да уж.

— Поговорим об этом на следующий новый год.

— Какой же ты гад!

— Знаю, детка. Я тоже тебя люблю больше жизни!