Глава 8.

— К тебе в номер? — Он многозначительно ухмыляется. — А зачем?

— Ты дебил, Сафонов? — устало спрашиваю я. — Капли взять для глаз, зачем еще? У меня в аптечке всякого добра навалом.

— А, точно, капли, — с секундной заминкой кивает он. — Да не надо, Кать. Само пройдет.

Как же бесит его наплевательское отношение к своему здоровью!

— Пошли, — приказываю я. — Тебе бабы давать перестанут, если ты с одним глазом останешься.

— Не перестанут, — с азартом возражает бывший муж. — Наоборот даже круче будет. Я куплю пиратскую повязку и всем буду говорить, что потерял глаз в страшном морском сражении.

Я тяжело вздыхаю.

Мужики вообще взрослеют?

— Сафонов, я серьезно: тут до конъюнктивита один шаг. А с воспаленным глазом ты ни кататься нормально не сможешь, ни в монитор смотреть. Один раз закапаешь, и сразу лучше станет.

— А щипать будет? — строго спрашивает он.

Только я хочу ответить, что не будет, как до меня внезапно доходит: мы сейчас разговариваем так, как будто ничего не поменялось. Как будто никакого развода не было, и мы сейчас вместе стоим на нашей кухне. Саша привычно бурчит, что не хочет к врачу, а я его, как всегда, уговариваю, приводя миллион аргументов.

Наверное, это были одни из немногих моментов нашей жизни, когда муж позволял себе немного поныть. В остальное время он был непробиваемым. Никогда не обсуждал со мной свои рабочие проблемы, никогда ни на что не жаловался.

Крепкий и устойчивый, как скала.

Правда, эмоциональный интеллект у него тоже был, как у скалы.

И был, и есть.

Я немного отстраняюсь от Сафонова и сухо говорю:

— Как хочешь. Мое дело предложить.

Он больше не мой муж.

Это не моя проблема, болит у него что-то или нет.

Он разберется с этим сам.

Или сам, или со своей Мариной.

Повисает пауза.

Сафонов откашливается и говорит ровным голосом:

— Ты права, лучше закапать. Буду рад, если ты одолжишь мне капли. У тебя седьмой этаж, да?

— Седьмой, все верно.

Мы поднимаемся к лифту, ждем его и заходим вместе в кабинку. Никто из нас не говорит ни слова, и это молчание кажется ужасно неловким.

А путь до седьмого этажа просто бесконечным.

— Эм, а я вот Лизе вчера звонила, — с напускной бодростью говорю я, потому что уже не могу выносить эту тишину. — У нее все хорошо.

— А я ей сегодня звонил, — отзывается Сафонов. — Тоже сказала, что все хорошо.

— Это хорошо.

— Да. Хорошо.

На этом наш содержательный разговор затухает.

Через несколько неловких секунд лифт наконец доезжает до моего этажа, и я с облегчением выхожу из кабинки. Иду к своему номеру, слыша за спиной четкие уверенные шаги Сафонова.

Прикладываю карточку, дожидаюсь короткого писка и тяну на себя дверь. Сафонов тут же придерживает ее, помогая мне, и мы почти одновременно шагаем в номер.

— Одноместный? — тут же спрашивает он удивленно.

— Ну да. А какой еще? — раздраженно спрашиваю я.

— А как же блондинчик? Спит за дверью на коврике?

— Хватит так его называть! Он вообще-то Андрей.

— Блондинчик Андрей?

— Сафонов, прекрати! — серьезно предупреждаю я. — Иначе я тебе второй глаз подобью. Сядь вот тут, сиди и не отсвечивай. Понял?

— Тебя сложно не понять, — хмыкает Сафонов и приземляется на край кровати. — Четкие инструкции, внятная мотивация. Ты, наверное, и правда хороший руководитель проекта, Катя.

— Мне кажется, любая женщина, которая вырастила ребенка, может быть руководителем, — рассеянно сообщаю я, роясь в огромной косметичке с лекарствами. — Материнство отлично прокачивает многозадачность, логистику и умение решать конфликты. После того, как ты объяснил ревущей трехлетке, почему банан нельзя упаковать обратно в кожуру, для тебя уже нет ничего невозможного.

— А ты…

— Нашла! — радостно восклицаю я, поднимая вверх запакованный пузырек с глазными каплями. — Знала, что они тут точно должны быть! Держи.

— Спасибо. — Сафонов вертит его в руках. — Кать…

— Что?

— А можешь ты мне закапать?

— Не наглей, Сафонов, — предупреждаю я. — Ты большой мальчик, сам справишься.

Он опасливо смотрит на капли. Потом на меня.

— Пожалуйста! — очень искренне просит он. — Я реально боюсь себе эту фигню в глаз пихать. Надо прям внутрь, да?

Тяжело вздыхаю.

— Как ты выжил вообще один? — бурчу себе под нос.

— С трудом, — тихо говорит он.

Почему-то его слова звучат так, как будто он не шутит. Но я делаю вид, что ничего не услышала.

— Хорошо, — объявляю я и забираю у Сафонова капли. — Но только один раз. Исключительно ради Лизы.

— При чем тут Лиза?

— Хочу, чтобы у нашей дочери был здоровый отец, а не одноглазый пират.

Я сажусь рядом с ним на кровать и командую:

— Клади голову мне на колени.

Это просто медицинская процедура. Ничего более.

Но почему-то когда я чувствую тепло и тяжесть его затылка на своих коленях, у меня перехватывает дыхание.

— Сейчас, — хрипло говорю я. — Открою и закапаю. Это будет быстро.

— Жаль, — бормочет он еле слышно.

Я сражаюсь с туго запечатанной крышечкой флакона, и в этот момент вдруг раздается громкий стук в дверь моего номера.

Я едва не подпрыгиваю на месте.

— Катя? — слышу я голос Андрея.

— Да, — глупо отзываюсь я.

— Это я. Открой.

Я в панике смотрю на ухмыляющееся лицо Сафонова, который вальяжно лежит у меня на коленях, потом перевожу взгляд на дверь, за которой стоит Андрей.

Какого черта? Он же только что на обеде сидел!

Зачем приперся да еще так не вовремя?

Что я сейчас должна делать?

Можно, конечно, открыть дверь и сказать Андрею правду: вот, мол, знакомься, это мой бывший муж, случайно встретились в отеле. Не подумай ничего такого, он просто зашел за каплями для глаз.

Но только есть одна проблемка: моя правда нихрена не похожа на правду! Больше напоминает тупую отмазку для наглой измены.

Есть и вторая проблемка, еще покруче: никто в компании, в том числе Андрей, не должен узнать, что Сафонов — мой бывший муж. Иначе меня просто уберут с этого проекта.

А я слишком многое в него вложила.

Все эти мысли пролетают в моей голове буквально за одно мгновение.

Может, затаиться, как будто меня тут нет?

А черт, я же уже откликнулась.

— Катя! — снова зовет Андрей. — Открой.

— Я не могу открыть! — кричу я и быстро зажимаю рот Сафонову, чтобы он не вздумал его открыть и что-нибудь ляпнуть. — Я голая.

Бывший муж фыркает мне в ладонь, а за дверью воцаряется изумленное молчание.

— Ну и что? — через паузу спрашивает Андрей.

Блин, он же меня видел голой.

Мы же спим вместе.

Отмазка не прокатила.

— Я боюсь, что кто-нибудь меня увидит! — кричу я, а сама панически оглядываю номер.

Он, как назло, очень маленький и очень пустой.

Спихиваю с колен Сафонова и быстро заглядываю под кровать.

Нет, туда нереально залезть. Слишком мало места.

— Катя, тут никого нет в коридоре, — раздраженно говорит Андрей. — Никто тебя не увидит.

— Я все-таки оденусь, подожди! — кричу я.

Показываю Сафонову на ванную, но он мотает головой и показывает на входную дверь.

Блин, он прав. Вдруг Андрей захочет руки помыть или ему понадобится использовать туалет по его прямому назначению.

Короче, в ванной Сафонова не спрячешь.

Слишком опасно.

Мой взгляд падает на шкаф.

Точно! Миллионы анекдотов не будут врать — место реально надежное.

Я хватаю бывшего мужа за руку и тащу туда. Открываю дверцу, сгребаю все вещи, которые уже успела развесить, и вместе с вешалками швыряю их на кровать.

— Одеваюсь! — ору я, запихивая в шкаф охреневшего Сафонова. — Уже почти!

— Кать, ты ебанулась? — выдыхает он растерянно. — Я туда не влезу.

— Влезешь.

Каким-то невообразимым образом я упаковываю в это маленькое пространство плечистого Сафонова, хотя для этого ему приходится сложиться буквально втрое.

— Сиди тут, — шиплю я. — И молчи. Ни звука!

Захлопываю дверцу, вижу стоящие у порога гигантские кроссовки бывшего мужа, быстро хватаю их и сую в свой чемодан, прикрыв вещами.

Уф. Вроде все.

Делаю глубокий вдох, приглаживаю ладонями волосы и иду открывать. Сердце у меня колотится, как у перепуганного зайца.

Господи, мне сорок лет! Что я творю?

Люди в этом возрасте уже внуков нянчат. Остепеняются, розы разводят, домашние соленья закатывают.

А я прячу в шкафу своего бывшего мужа. От своего нынешнего любовника.

Капец какой-то.

— Привет, Андрей, — говорю я, открыв дверь, и вдруг фыркаю от истеричного приступа смеха.

Звучит как начало известной песни.

Стоящий на пороге Андрей моего веселья не разделяет.

— Что смешного? — сухо спрашивает он, заходя в номер и закрывая за собой дверь.

— Привет, Андрей, ла-ла-ла, — напеваю я, — привет, Андрей, ну где ты был, ну обними меня скорей!

Но лицо у него остается серьезным.

Он что, не знает эту песню?

— Я был на обеде, — говорит Андрей, и в его тоне явно звучит обида. — Ждал тебя. А ты не пришла. На сообщения тоже не отвечаешь. Я думал, что-то случилось.

— А… ты меня ждал… — Я растерянно перевожу взгляд на гору одежды на кровати, потом ловлю свое отражение в зеркале. Юбка в обтяжку, красивый свитер, каблуки, которые я так и не сняла. — Ну да. Просто… понимаешь…

Боже, мозг, работай, пожалуйста!

Ты мне сейчас очень нужен!

— Ты нарядилась? — вдруг спрашивает Андрей, нахмурясь. — Почему?

Я моментально цепляюсь за это.

— Слушай, да, нарядилась. Прости, что так долго. Понимаешь, я просто очень долго искала, что надеть на обед. Никак не могла решить, в чем буду лучше выглядеть. Очень хотелось быть красивой.

Голубые глаза Андрея вдруг вспыхивают чисто мужским самодовольством.

Хмурый лоб разглаживается, а на лице появляется игривая улыбочка.

— Красивой? — спрашивает он томным голосом первого жеребца на деревне. — Для меня?

И в этот момент со стороны шкафа раздается скрип.