Глава 10. Первые майские

До назначенной поездки осталась всего пара дней. И Маринка в институте не отходит от меня ни на шаг. Сидит рядом, лекции списывает под предлогом, что не успела за преподавателем, выспрашивает про жизнь.

Отделываюсь общими фразами. Не пускаю за личные границы. Потому что я так привыкла: всё держать в себе. И уж тем более не стану откровенничать сейчас, когда в моей жизни происходит такое, чем я, наверное, вообще никогда ни с кем не рискну поделиться.

Я уже вся извелась. И дошла до того, что теперь ругаю себя за то, что оттолкнула Егора, не дала шанс ему и себе. Боюсь даже думать, что эта тишина с его стороны навсегда.

Но к Ленке упорно не иду. Во-первых, потому что нет свободной минуты. А, во-вторых, и это, пожалуй, главная причина, — потому что боюсь увидеть там его.

Уверена, что он сразу всё поймёт: что добился своего, влюбил в себя. И, возможно, посмеётся – ведь я всё ещё не уверена, что это не месть за равнодушие.

Такого унижения я не переживу. Лучше уж так – теряться в догадках.

Никогда не думала, что я такая трусиха. Ведь в остальном ничего не боюсь: трудности для меня — лишь повод проявить упорство; а физическая опасность или боль – причина сгруппироваться и дать отпор. А тут…

Чем больше я о нём думаю, тем больше запутываюсь в собственных чувствах. Во мне сейчас гуляет такой противоречивый коктейль, что странно как ещё не «сорвало крышу». Меня тянет к Егору со страшной силой, и в то же время я боюсь нашей встречи. Мечтаю, чтобы он снова сжал меня в своих крепких объятьях, и одновременно, — чтобы не прикасался. Хочу всё прояснить, и не хочу знать правду.

Но хуже всего, что я знаю причину этого шторма: если он сделает вторую попытку, — не устою, отвечу. Вопреки всему…

Дома для меня всё происходит как в тумане. Из четырёх выходных дней за минусом дороги, у меня остаётся всего два дня на то, чтобы помочь маме по хозяйству, и развлечь Маринку.

Показываю гостье дом, приусадебный участок с садом, и природу за задним двором – там протекает широкая река со скалистым противоположным берегом, и притаилась заводь, образованная маленьким притоком. А в ней — стая лебедей.

Перед обедом, когда солнце уже высоко и на улице жарко, гуляем вдоль водоёмов, любуемся птицами, природой, и собираем подснежники.

Потом дружно помогаем маме на кухне. После возимся с Максимкой – он складывает из кубиков слова, а мы отрабатываем на нём педагогические навыки. Вечером моемся в бане, и после ужина идём в клуб.

Молодёжи сейчас немного – большинство студентов предпочли остаться на праздники в городе. Но те, что приехали домой, рады видеть меня и мою подругу. И мы неплохо проводим время.

На следующий день гуляем по посёлку. Он у нас большой и благоустроенный. Период развала, конечно, оставил свои следы: некоторые предприятия на окраине теперь печально смотрят дырами разбитых окон, но в целом населённый пункт сохранился неплохо. Жилой части перемены почти не коснулись. Летом посёлок по-прежнему утопает в зелени и цветах. А сейчас - в вишнёвом цвете, и яркости молодой травы. Но главное преимущество нашего края – воздух. Он такой вкусный, что не надышишься.

Слежу за Маринкой: она жадно впитывает всё, что видит. Во взгляде нет, нет, да и проскальзывает зависть. Убеждаю себя, что мне показалось. Наверняка я просто не так понимаю её чувства.

На главной площади сегодня проходит школьная ярмарка. Выставлены рисунки и поделки учеников. Играет музыка, детишки поют и танцуют. На время вливаемся в мероприятие: рассматриваем вышивку и работы по дереву, умиляемся творчеством младшеклассников.

А потом идём в гости к моему брату.

Пока Иришка с Димой накрывают на стол, тискаем карапуза Владьку, который так и норовит выползти из штанишек. Заливисто смеёмся над проделками нового, ещё неопытного человека.

Всё происходит так тепло, и по-домашнему уютно. И я вижу, что Маринке здесь нравится: в нашем посёлке, в доме моих родственников. И сожалею, что не получилось познакомить её с нашими мальчишками – теми, что предпочли встретить праздники вне дома. Быть может, она нашла бы здесь своё счастье…

На следующий утро, помятые после вчерашнего застолья, едва успеваем на автобус. Ехать далеко, и мы, устав обсуждать пролетевшие дни, «впадаем в спячку» на задних сиденьях.

На вокзале тепло прощаемся и разъезжаемся по своим адресам, договорившись, что на девятое мая поедем в гости к ней.

В общагу добираюсь к ночи. Встречает печальная Люда: у Ирины умерла бабушка, и она теперь приедет только после «вторых майских». Поскольку девчонки дружат – для Люды это потеря. Но когда я сообщаю ей, что на очередных выходных меня в общежитии не будет, девушка заметно веселеет.

Меня это совсем не обижает, потому что знаю, что она встречается с одним из «наших» - детдомовским пареньком, живущим на первом этаже. И для них моё отсутствие означает, что комната будет в их полном распоряжении.

Три дня учёбы, в предвкушении поездки в новые незнакомые места, пролетают быстро. Я даже уже не так часто вспоминаю Егора. А на третий день в конце пар Маринка виновато сообщает, что поездка для меня отменяется – у неё заболела мама. Вижу, что врёт, но делаю вид, что верю, и что мне не обидно. Желаю её родительнице здоровья и иду на остановку. Из-за нашей договорённости я не планировала ничего другого, и теперь осталась у разбитого корыта. Да ещё и Люду подвела…

В троллейбусе решаю, что не буду портить выходные соседке, — уеду к родственникам. Родня меня видеть всегда рада, потому что я для них бесплатная рабсила. Живут они в частном секторе, и там работы всегда хватает. А весной так её вообще непочатый край. В общем, отмечу День Победы ударным трудом.

Людмиле не говорю о смене планов, чтобы не ставить в неловкое положение – ведь поймёт, что я из-за неё еду пахать, хотя могла бы отдохнуть. Утром собираю вещи, как будто и в самом деле отправляюсь в запланированные гости. Обмениваемся с ней пожеланиями, и я покидаю комнату.

Особо не тороплюсь, тем не менее на выходе из общежития на кого-то налетаю. Отскакиваю назад, поднимаю голову, и столбенею. На меня смотрят смеющиеся ореховые глаза.

До конца не верю, что это не видение. Но когда он произносит тихое «Привет», от которого по телу бегут целые табуны мурашек, сомнений в том, что он реален, не остаётся. Но не отвечаю, так как в горле образовался спазм. Просто продолжаю таращиться.

- А ты куда? – Егор уже осмотрел меня с ног до головы, и теперь смотрит на сумку. Брови удивлённо ползут сначала вверх, а потом съезжаются к переносице. - Ещё и с вещами… - Но уже в следующее мгновение морщинки быстро разглаживаются, как будто он только что нашёл решение какой-то проблемы. Добавляет:

- Впрочем, это даже хорошо…

Забирает у меня сумку и идёт к мотоциклу. А я продолжаю стоять и смотреть ему вслед. Снаружи я словно парализована, но внутри творится такое, что не передать словами. Смешалось всё: удивление, радость, возмущение, желание его убить, и в то же время – расцеловать. И много-много других чувств, эмоций и желаний.

- Ну ты чего замерла? Идём. – окликает.

И я иду. С ощущением будто нахожусь под гипнозом. Потому что состояние именно такое — близкое к трансу. Шагаю, не отрывая от него взгляда. Боясь моргнуть.

Моё состояние словно передаётся Егору. Он молча берёт шлем, и пристально глядя в глаза, надевает мне на голову. Застёгивает ремешок на ощупь. Потом мы просто стоим ещё какое-то время, не разрывая зрительного контакта.

До тех пор, пока это состояние не прерывает голос комендантши:

- А ты куда это собралась, Романова?

Закатываю глаза — порой она перегибает палку.

- К родственникам, Светлана Андреевна. - Поворачиваюсь к женщине, стараясь не показать недовольство.

По факту студенты других учебных учреждений, не в её юрисдикции – пединститут и мединститут лишь арендуют здесь несколько комнат для своих учащихся. Поэтому личная жизнь будущих педагогов и медиков её касаться не должна. Правила проживания мы соблюдаем, даже её бестолковые мероприятия посещаем, хотя не обязаны. Всё. Остальное, как говорится, не ваше дело. Но женщина настолько любит власть, что её это не останавливает.

- К каким ещё родственникам?! – продолжает возмущаться, и уверенной походкой направляется в нашу сторону. – Только с моего письменного разрешения! Я не потерплю на своей территории разврата!

Не знаю как на это реагировать. На этот раз Бульдожка превзошла саму себя – на ходу придумала новые правила, и разврат, которого и в помине нет. Личная жизнь у неё что ли не складывается?

- А вам не кажется, что вы берёте на себя слишком много? – отвечает вместо меня Егор, тоном, от которого по коже бегут мурашки. Не те - возбуждённые, а мелкие, трусливые. Понимаю, что коменда мне этого не простит.

Женщина замедляется и замирает. Кошусь на Егора – он нехорошо щурится.

– Своих обязанностей не хватает? - продолжает буравить недобрым взглядом зарвавшегося руководителя. - Лера уже совершеннолетняя, и сама за себя несёт ответственность. А ваши непосредственные подопечные живут на первом этаже. Ими и занимайтесь.

Уже не задаюсь вопросом: откуда он всё это знает? Просто шокировано жду реакции.

Бульдожка от такого наезда теряется настолько, что видимо забывает слова: стоит, открывая и закрывая рот, не издавая ни звука.

- Светлана Андреевна, — спешу сгладить ситуацию, — я правда еду к родственникам. Вам не о чем беспокоиться.

Смотрю на Егора – жду, что подтвердит мои слова. Но он похоже решил, что разговор уже окончен, — заводит мотоцикл. Тот ревёт раненным зверем, оглушая окрестности. А его хозяин кивком головы указывает мне на место пассажира.

Виновато улыбаюсь начальнице, послушно сажусь на указанное место, втискиваю сумку между нашими телами, и обхватываю Егора за торс.

И мотоцикл с пробуксовкой рвёт с места.

Когда понимаю, что мы едем в сторону окраины, решаю, что он хочет отвезти меня к родственникам по окружной дороге. Но потом до меня доходит, что он не знает где они живут.

Однако не трепыхаюсь. Потому что уже в следующее мгновение сомневаюсь в собственных выводах. Как уже показала практика: этот шустрый парняга знает обо мне всё, и даже больше. Поэтому молчу до тех пор, пока мы не сворачиваем в незнакомый микрорайон.