Глава 5. Пугало

Захожу в комнату с улыбкой на губах. Дверь под действием сквозняка захлопывается с такой силой, что сыплется штукатурка. Невольно втягиваю голову в плечи и зажмуриваюсь. Слышу, как со скрипом открывается створка шкафа. Приоткрываю один глаз. Дверца смотрит на меня зеркальной стороной. Вижу своё отражение и вздрагиваю.

- Мать честна́я! – испуганно таращу глаза. - Теперь понятно, почему Егор на меня так пялился... И Марья Степановна хороша… Могла ведь сказать…

Из зеркала на меня смотрит настоящее пугало. Сон с мокрой головой не прошёл даром: волосы высохли так, как их положили. А положили их торчком. Если коротко, то на голове у меня кривая корона, сооружённая из засмоктаных затылочных волос. И в пару к ней прилагается «панда»: плохо смытая тушь.

Ниже глаза опускать не решаюсь, чтобы окончательно не травмировать психику. Просто наощупь застёгиваю пару пуговиц на груди, и спешно захлопываю шкаф.

Нет, я, конечно, знала, что выгляжу не очень, но чтобы настолько…

- Пффф… - выдыхаю протяжно. Потому что слов нет, одни эмоции.

Иду к кровати и со стоном падаю лицом вниз. Вздыхаю. И улавливаю запах одеколона. Принюхиваюсь. Аромат терпкий, по-настоящему мужской. Подходит Егору.

При мысли о парне губы самопроизвольно расползаются в дурацкой улыбке. Переворачиваюсь на спину и хмурю брови. С чего это меня так растащило? Не спорю, такое внимание приятно. Но я ведь не дура, и понимаю, что он заметил меня только потому, что я его не заметила.

Понимаю, но запах всё равно на меня как-то странно действует.

Лезу в карман. Достаю подарок, распаковываю, и брызгаю. Вдыхаю полной грудью, перебивая мужской аромат.

Вот где настоящий восторг! И он теперь мой!

Эмоции бьют через край, и я не могу уснуть. Решаю попусту не тратить время и беру конспекты. Не хочется завалить экзамен и порушить все планы.

А планы на это лето у меня грандиозные. Маме удалось договориться с директором школы, чтобы меня на время каникул взяли на работу в школьную библиотеку. А ещё нам предстоит ремонт с переклеиванием обоев, покраской потолков, окон и пола, и прополка огорода в двадцать пять соток.

Поэтому я и решила воспользоваться льготами для лучших учеников курса, и сдать все экзамены досрочно. Ведь чем дольше я смогу поработать, тем больше накоплю денег на свою вторую мечту – мобильный телефон.

До вечера штудирую конспекты, с небольшим перерывом на готовку.

Ближе к отбою приезжают Людка и Ирка – мои соседки по комнате. Уставшие с дороги, и с полными сумками продуктов. Кормлю их ужином. Болтаем обо всём и толком ни о чём. Про подарок рассказывать не тороплюсь.

Но девчонки унюхали сами.

- Чем это от тебя пахнет? – выдаёт Ирка и принюхивается приближаясь.

- По́том? – делаю попытку отшутиться. Но не пролазит.

- На пот мы бы не обратили внимание. – поддерживает Ирку Людка. – Колись откуда на тебе запах дорогих духов?

- Подарили. На день рождения.

- Кто? – продолжает выпытывать Ирка.

- Так он же у тебя только через месяц. – С подозрением смотрит на меня Людка.

Выбираю меньшую из зол – отвечаю Людмиле:

- Так я ведь уеду. И вернусь только осенью.

- Кто? – не отстаёт Ирка.

Морщусь. Закрадывается подозрение: уж не родственница ли она нашей вахтёрши? Рассказывать почему-то не хочется, поэтому отделываюсь коротким:

- Друзья.

Девчонки ещё какое-то время буравят меня взглядом. Но я старательного изображаю самый честный вид.

Не получив дополнительной информации, наконец отстают…

***

Экзамен сдаю на отлично. И счастливая возвращаюсь в общагу.

Люда и Ира уже накрывают стол к обеду.

Узнав мой результат, Ирка лезет в шкаф и извлекает из-под вороха вещей бутылку домашнего вина. С гордостью сообщает:

- Во чё у меня есть! У мамки спёрла!

Смотрю на неё осуждающе. Но ей мог взгляд – как мёртвому припарка.

- Всё равно мамка на батю подумает. - отмахивается шкодная девчонка. - Он у неё всегда заначки тырить. А батя и не вспомнит даже его это рук дело или нет, потому что всё время бухой.

Вздыхаю. Перевоспитывать её поздно — уж девятнадцать годков девке, — сформировавшаяся личность. Задаю резонный вопрос:

- И кто это будет пить?

- Как кто? – Ирка в искренней растерянности – Мы.

- Сразу предупреждаю, я – пас.

- Я тоже. – вторит мне Людмила. – У меня завтра тяжёлый день – зачёт буду Грымзе сдавать. Она меня и так терпеть не может, а если ещё и перегар унюхает, вообще из института попрёт.

Ирка чуть не плачет. Давит на совесть:

- Я из-за вас можно сказать жизнью рисковала… а вы…

- Из-за нас?! – выдаём хором.

- Конечно! Я ведь ради вас старалась! Одной мне это нафиг не надо!

Переглядываемся с Людкой.

- Да ладно, Лер, давай по глоточку. А то ведь она нам потом до самой смерти не простит.

- Не прощу! – подтверждает Ирка.

- Девчат, но я же не пью. – смотрю на них жалобно.

- А ты и не пей. – Ирка хитро улыбается. – Пригуби. Оно знаешь какое вкусное. Как компотик. Сама ещё добавки попросишь.

С сомнением смотрю на бутылку.

- Вишнёвое. – продолжает нахваливать товар «поставщик контрафакта».

Вздыхаю и соглашаюсь.

- Но если нас застукают и попрут из общаги…

- Не застукают. – уверенно заявляет Ирка.

- Не попрут. – Людка выглядит не менее убедительно.

Сдаюсь окончательно:

- Ну если только глоточек…

Вино и правда оказалось очень вкусным. И совсем не крепким. Незаметно осушаю половину стакана. Но от добавки наотрез отказываюсь. И советую убрать початую бутылку в шкаф. От греха подальше.

Как в воду глядела. Едва мы успеваем замести следы, как в дверь комнаты кто-то толкается. И сразу раздаётся требовательный стук.

- Девочки, немедленно откройте!

- Бульдожка! – безошибочно определяет Ирка, и шустро юркает под одеяло. Прямо в одежде. Отворачивается к стенке, предварительно предупредив: – Скажете, что я заболела.

Сказать, что мы офигели, ничего не сказать. Но на возмущение времени нет. Со скоростью света достаю духи и брызгаю ими на себя и на Людку. И спешно начинаю снимать блузку.

А Люда идёт открывать дверь.

- Почему днём закрываетесь?! – комендант и массовик затейник в одном лице как заправский сыщик шарит глазами по комнате, выискивая следы преступления.

- Переодеваемся. – невозмутимая Людмила отступает, впуская рвущуюся внутрь тётку, и чуть прикрывает дверь, демонстрируя стоящую за ней полуголую меня.

- А эта чего спит средь бела дня? – не унимается начальница. Не зря её за глаза бульдожкой называют. Маленькая, но хватка как у бульдога. И нюх как у собаки.

- Да что-то разболелась. Наверное, где-то просквозило. Я ей парацетамол дала. Завтра будет как огурец.

Людка учится на лаборанта и её мнение касательно болезней в общаге считается авторитетным. Поэтому и Бульдожка не спорит. Да и не того ей, - она принюхивается.

- А чем это у вас так …пахнет?

Перестаю дышать.

- Импортными духами. – безапелляционно выдаёт Людмила. – Мне родственники из-за границы привезли… А вы что хотели-то, Светлана Андреевна?

Женщина на мгновение зависает вспоминая.

- А! Через пятнадцать минут общий сбор в комнате отдыха!

- По какому поводу?

- Совместное культурное мероприятие. – выдаёт пафосно.

- Опять мыльную оперу будем смотреть? – тут же разоблачает культмассового работника моя бесстрашная соседка.

- Чтобы через пятнадцать минут все были на месте, включая эту больную! – рявкает женщина, и стрелою уносится тарабанить в соседние двери.

Делать нечего, собираемся и идём. Ирку на всякий случай держим под руки. Потому что она приняла на грудь больше нашего.

Садимся на самый последний ряд, стараясь не отсвечивать. Потому что с нами массовик затейник. Сидит в первом ряду и чуть ли не с открытым ртом следит за страстями, разворачивающимися на экране телевизора. Но бдительность не теряет.

Ирка то и дело мостится на плечо Людки. Та её с такой же регулярностью тыкает локтем в бок, чтобы взбодрить. А я за ними наблюдаю и беззвучно посмеиваюсь.

Вскоре мне это надоедает, и я от безделья невольно начинаю следить за событиями на экране. И даже проникаюсь судьбами героев, сочувствую. Людка же то и дело тяжело вздыхает. Ей скучно. Потому что Ирка всё-таки добилась своего и теперь посапывает у неё на плече…

В самый разгар экранных разборок и соплей с громоподобным стуком открывается дверь. Мы всей дружною толпой, включая Бульдожку, и перепуганную и заспанную Ирку, слаженно поворачиваемся на звук. Повисает мёртвая тишина. Даже киношные герои как по заказу перестают ругаться.

Пялимся.

И тут Ирка очень бодро для заспанной выдаёт то, что, я уверена, сейчас было на уме у всех девчонок. А может и у мальчишек тоже.

- Ох ты ж, ё моё!