Глава 11

Дина

Медсестра поджимает губы и с трудом сдерживается.

Тяжело вздыхаю. Нутром чувствую – мне предстоит сложный, выворачивающий нутро разговор. Но всё равно делаю так, как меня просят.

- Оля, спасибо большое за работу. На сегодня можете быть свободны.

- Спасибо, Дина Алексеевна. До завтра.

Дверь за Олей захлопывается, и я перевожу все свое внимание на напряженную Яну:

- Слушаю вас. Что-то беспокоит? Если у вас боли или выделения, то вам не ко мне.…

- Нет! – выпаливает достаточно громко и поспешно. Внимательно разглядывает меня, закусив губу, как будто раздумывает, можно ли мне доверить свою тайну. – У меня всё хорошо…

Откидываюсь на спинку стула и вопросительно вскидываю бровь. Начало разговора мне уже не нравится.

- Тогда не понимаю, зачем вы пришли ко мне.

Яна закусывает губу. В её глазах – боль, что полосует сердце. И мольба. Как будто от того, что она сейчас скажет, зависит ее жизнь.

- Я записана на шестое число на повторное УЗИ к вам. Мы придём вместе с мужем.

- По-прежнему не понимаю, что вы от меня хотите. Сегодня второе. Ваш прием через четыре дня.

Она заламывает пальцы. Отворачивается к окну. Изучает пейзаж за ним, поджав губы. Ее отчаяние осязаемое. Настолько, что мне становится неуютно в собственном кабинете.

Хочется встать и выйти. Потому что понимаю, - меня будут просить о помощи. А учитывая градус в помещении – возможно, и умолять.

- Я хочу…, - прочищает горло и всё же впивается в меня требовательным взглядом.

Видно, что эта девушка не привыкла просить. И сейчас ей неимоверно тяжело. Каждое слово, как битое стекло, царапает глотку.

Но я не собираюсь облегчать ей задачу. И продолжаю сидеть, скрестив руки на груди и слегка вздернув бровь.

– Я хочу попросить вас о том, чтобы вы сказали срок на две недели меньше. Чтобы он совпал с датой последних месячных.

Брови сами взмывают вверх, к линии роста волос, а челюсть стремится в прямо противоположную сторону. Чувствую, как мое лицо вытягивается, и все, на что я сейчас способна, это многозначительное:

- Ээээ.…

Так нагло ещё никто не просил меня совершить должностное преступление. Вот так с разбегу, без подготовки и прелюдии.

- Он же потом может выровняться, - Яна тараторит как ни в чем не бывало. - Я слышала, такое часто бывает. А ещё я всегда могу сказать, что ребёнок некрупный, весь в меня. Я тоже родилась два девятьсот. Так что нашему малышу есть в кого.

Нашему.

Это слово лупит по нервам, как будто кто-то ногтями по стеклу проводит.

- То есть, я верно понимаю, ребёнок не от мужа? – я стараюсь сохранять невозмутимость, но яд так и сочится изнутри.

- Нет.

Повисает тишина. Давящая, гнетущая. Выкручивающая нервы и затягивающая их морскими узлами.

Этот факт дарит облегчение.

Но в то же мгновение канаты внутри меня натягиваются до предела – я не смогу сказать об этом Климу. Потому что работа и карьера важны для меня. Это часть меня, смысл моей жизни. В конце концов, я не могу рисковать, потому что в одиночку ращу нашу дочь.

- Я понимаю, что такие вещи не делаются бесплатно, - Яна продолжает нести ересь, истолковав мое молчание по-своему. – Я заплачу. Столько, сколько скажете. Вот только сейчас у меня нет денег… Мне нужно поговорить с отцом... Дайте мне немного времени. Если хотите, я могу написать расписку…

- И как вы себе это представляете? – отмираю спустя три минуты. - Я, Яна, обязуюсь выплатить столько-то тысяч рублей за то, что доктор Смоленская Дина Алексеевна поможет мне обмануть моего мужа с беременностью и нарисует нужный мне срок? Вы сами-то верите в этот бред?

- Пожалуйста…. Мне очень надо…

- Извините, но нет, - отрезаю, подавшись вперед и уперевшись ладонями в стол. Смотрю строго в глаза жены Клима, чтобы до нее дошло каждое сказанное мной слово. – Я дорожу своим званием врача и своей должностью. И я достаточно зарабатываю. Не в моих правилах влезать в чужие семьи и обманывать людей. Со своим супругом, пожалуйста, разбирайтесь сами. Без моего участия. Меня вы не купите. У вас ко мне все? Если да, то с вашего позволения я пойду домой, - поднимаюсь на ноги, давая понять, что разговор окончен.

Яна встает следом и даже в этой ситуации с грацией хозяйки этой жизни. Задерживается взглядом на моем лице. Слегка сощуривается и дует губы. Избалованная папина дочка.

Но она снова удивляет.

- Вы когда-нибудь любили?

- Любила, - отвечаю без запинки, не моргнув и глазом. – Но никогда не стала бы унижаться и себя навязывать. В данном случае речь идет не только о вашей прихоти, но и о жизни ребёнка.

Яна грустно улыбается и без лишних слов направляется на выход.

Резко распахнувшаяся дверь чуть не бьет ее по лицу.

- Мама! – кричит на весь этаж моя маленькая егоза. И, не обращая внимания на Яну, несется ко мне, раскинув ручки в стороны. – Мамоська!

Подхватываю дочь и прижимаю к себе мое сокровище.

- Привет, хулиганка, - Оливка хихикает и ерзает на моих руках, оборачиваясь на пациентку.

- Прости, - в дверях вырастает запыхавшаяся Даша. – Я не смогла ее удержать. Она очень по тебе соскучилась. Ой, здрасьте, мы помешали, да? Извините….

Но Яне пофиг на Дашино «извините».

Она никого не слышит.

Замерев на месте, как памятник, Яна, не моргая, разглядывает Оливку. Так пристально, что мне хочется спрятать ее за спиной. На голом материнском инстинкте прижимаю голову дочери к своему плечу и обнимаю двумя руками.

- Как.… похожа…, - шепчет жена Клима почти неслышно. Но я читаю фразу-приговор по ее губам.

- Простите?

Яна трясет головой и крепко зажмуривается. Вымучивает из себя улыбку и пятится на выход.

- Извините. Мне показалось…. До свидания, Дина Алексеевна.

- Что это было? – непонимающая Даша падает на стул, едва за моей пациенткой захлопывается дверь, и смотрит в нетерпении.

- Это жена Клима, - вырывается автоматом до того, как я смогу осмыслить сказанное.

- Того, который дурачок? – хихикает Оливка, дергая ножками и просясь на пол. Машинально стаскиваю с дочери розовую шапочку и снимаю курточку. И замираю, напоровшись на извиняющийся взгляд подруги.

Страх сковывает горло и лишает дыхания, когда Даша заторможенно бормочет:

- Твою мать… Ещё и я не обрадую тебя новостями…