Глава 62

Клим

Замираем. Сверлим друг друга тяжелыми взглядами.

Грудная клетка Смоленского часто вздымается и опускается. Ноздри раздуваются. Дыхание учащается, и, чем дольше его взгляд блуждает по мне, отмечая детали в виде простой футболки и спортивных штанов (хорошо, что я сумку для спортзала все время вожу в машине), тем сильнее его глаза наливаются кровью. Ни дать, ни взять, бык на испанской корриде.

- Ты….- рычит Смоленский сквозь зубы.

- Леша, - из-за его широкой спины выглядывает мать Дины. Предупреждающе кладет ладонь на локоть супруга. Бросает на меня извиняющийся взгляд и растягивает губы в робкой улыбке. – Здравствуйте, Клим.

- Добрый вечер.

- Пустишь? Или соседей будем развлекать? – мотает головой в сторону квартир на площадке.

Молча отодвигаюсь, пропуская незваных гостей.

- Дожили, - фырчит Алексей Николаевич, поравнявшись со мной, - спрашиваю разрешения, чтобы попасть в квартиру собственной дочери. И у кого! – смеряет меня презрительным взглядом.

Стискиваю зубы. Чувствую, ещё чуть-чуть, и эмаль начнет крошиться. У меня огромное желание не впускать и захлопнуть дверь прямо перед носом будущего тестя, но Дина мне этого не простит.

Из гостиной выглядывает Оливка. При виде дочери, ее милых кудряшек и личика, перемазанного мороженым, губы плывут в придурковатой улыбке, а в груди становится горячо и тесно.

- Улааааа, бабуска с дедуской плишли! – Оливка кидается к Татьяне Федоровне и через миг обвивает шею бабушки.

- Привает, моя золотая, мое солнышко, - мать Дины расцеловывает внучку в обе щеки. – Как же я по тебе соскучилась! Ты так выросла, загорела….

Они в этот момент выглядят трогательными и милыми. Отчасти я ещё и поэтому терплю старика Смоленского. Я бы хотел, - да и уверен, Дина думает также - чтобы нашу дочь окружало как можно больше любящих ее людей. А ещё у меня самого не было бабушек и дедушек, они умерли рано, и я многого был лишен: балования, самых вкусных пирожков и огромной всеобъемлющей любви, которую испытывают только бабушки к внукам.

- Да, это мы ездили на моле, а есе папоська научил меня плавать. И мы смотлели лыбок. Пледставляешь, там была вот такая лыбка, - дочь смешно выпучивает глаза и надувает щеки. На что родители Дины хохочут и улыбаются.

- Оливка, - стреляя в мою сторону нечитаемым взглядом, Смоленский тянет руки к моей принцессе. – А пойдешь к дедушке на ручки?

- Да!

И дочь перекочевывает к Алексею Николаевичу. Хочется выдернуть ее обратно, но я душ у в себе это чувство на корню. Ещё не хватало ревновать дочь к собственному деду.

Докатился, Исаев. Сумасшедший папаша.

- Соскучилась по деду? – воркует Смоленский, неожиданно нежно и аккуратно прижимая дочку к груди.

Он снова странно смотрит на меня. С намеком. С превосходством и презрением одновременно.

Вздергиваю бровь и снова глушу накатывающее раздражение: я не запрещал им видеться с ребёнком. Даже, блт, в мыслях не было!

- Тогда давай бабушка соберет твои вещи, и поедем к нам в гости. Поживешь у бабули с дедулей, пока мама в больнице…

- Нет, - чеканю, буквально выплевывая это короткое слово в лицо Смоленскому.

Шаг, и я оказываюсь напротив отца Дины. Буравлю взглядом, давлю. Всем своим видом пытаюсь донести, что моя дочь останется со мной. Я держу руки при себе, но уже на грани, чтобы отобрать ребёнка. Подобные фокусы я не потерплю.

- Тебя забыл спросить, - небрежно роняет Смоленский и тут же теряет ко мне интерес. Дарит одну из заискивающих улыбок моей дочери и повторяет свой дебильный вопрос: - Ну, так что, поедем к бабе с дедом?

С огнем играет, провоцирует. Знает, что, если сорвусь и устрою скандал, напугаю Оливку. И папаша обязательно доложит о моем косяке Дине, чтобы разломать тот хлипкий мостик, что мы построили в отпуске. Растоптать наши зарождающиеся отношения. Именно этого и добивается этот хитрожопый индюк.

Дочь притихла. Она выглядит растерянной и взволнованной. В глазках тревога. Меж двух огней оказалась «благодаря» стараниям твердолобого деда. Смотрит на меня с молчаливым криком о помощи.

Только за это хочется некультурно схватить Смоленского за шкирку и вытолкать из дома взашей.

- Леша…, - мать Дины, заметив растерянность ребёнка, пытается сгладить ситуацию. – Не надо….

- Вам придется считаться с моим мнением, - заявляю я, не отводя прямого взгляда от Алексея Николаевича. - Я – отец Оливки. И Дина именно мне доверила нашу дочь.

- Отец, блин….

- Леша….

- Погоди, Таня, - отмахивается жены, стряхивая ее ладонь. - Оливка, поедешь?

- Прекратите, - рычу, теряя последние крохи терпения.