Глава 34

Ян долго молчит.

Оценивает ситуацию: Северный пришел без поддержки, безоружный, и он ищет подвох.

— Ты даже имени его не знаешь.

— Имя не знаю, — Роман стоит прямо, сунув руки в карманы толстовки, ни страха, ни нетерпения. — Знаю кое-что более важное. Твой палец, за которым охотились, отдали для изготовления силиконового слепка. Тебя это интересует?

В глазах Яна появляется хищный блеск.

Взял наживку.

— Для чего, если я больше не использую отпечатки?

— Теперь я знаю, для чего, — Роман усмехается. — Меня пощадили по одной причине. Чтобы я искупил свои ошибки и принес твою голову, иначе мою дочь будут искать. Он хочет фору в два дня, на которые ты исчезнешь, а он с помощью отпечатка сможет выдать себя за тебя, забрать деньги или заключить сделку от твоего имени. У него отработанная технология. Но если ты поможешь мне, я помогу тебе.

— Ян, может стоит выслушать? — начинаю я.

— Не лезь, Вера!

Злится, что я пытаюсь защищать его. И не только потому, что я действительно должница Романа. Просто я ему верю.

Я видела реакцию, когда сказала о дочке. Ян этого не понимает, потому что не чувствует себя отцом.

— Чем ты можешь помочь?

— Мне известно то, что тебя заинтересует.

— Что?

— Время и место, когда курьер повезет боссу слепок отпечатка.

Ян подбирается, наклоняясь вперед, а я мысленно проклинаю все и вся. Нет, нет, нет! Он клюнул!

— Обыщи его! — пока охрана обыскивает Северного, тот не сопротивляется, и Ян кивает на стул напротив. — Садись.

Только не это…

Он боялся, что Дубнин уйдет от правосудия. Теперь Ян решил добраться до него сам, узнав, что курьера можно перехватить!

— Слепок будет готов завтра. Курьер подъедет за ним в десять вечера… Есть бумага?

Охранник достает из внутреннего кармана ежедневник и подает ручку.

— Адрес, — он записывает улицу и номер дома, а затем набрасывает схему улицы и двора. — Курьер — его доверенный телохранитель. Всегда с охраной, его не так просто будет взять. Для этого мне и нужны твои люди.

Роман поднимает обреченный взгляд.

Ему не нравится этот план.

И все равно его предлагает.

— Твоя служба безопасности плюс моя информация, и вместе у нас все получится. Мне нужно обезвредить его. Умрет он или окажется в тюрьме мне безразлично, Горский. Делай с ним, что хочешь. Мне важно, чтобы он не заикался о моей дочери.

— Как ты начал с ним работать?

Роман долго молчит.

— Я обязан отвечать? Для меня это болезненный вопрос, — он прикасается пальцами к груди, туда, где под одеждой скрывается шрам.

— Если хочешь сотрудничать, обязан.

— Ну, ты был прав, — вздыхает он. — Я Кирсанов, на меня совершили покушение три года назад. Я занимался бизнесом, пока у меня не возникли серьезные проблемы с конкурентами и криминалом. За последний год перед этом на меня несколько раз покушались. Моей семье угрожали, пытались похитить жену, избили ее. Пытались похитить дочь. Я обратился за помощью к человеку, который обещал решить проблемы. Оказалось, это посредник босса. Я хотел выйти из бизнеса, думал, мне оформят ложные документы о смерти и под другим именем я смогу вывезти семью. Все, что хотел, я получил. Только не знал, что киллер будет настоящим.

Вздрагиваю.

Я уже поняла, на кого он вышел через посредника. Жесткие методы работы: меня вытолкнули под машину, его подставили под пулю. Ну, слегка промахнулись бы — всегда можно найти замену исполнителям, зато выглядит натурально, никто не подкопается…

Ян во многом меня заметил, потому что по-настоящему сбил меня.

— Я не ждал, что в меня будут стрелять, — продолжает он. — Киллер прижал меня в машине рядом с офисом и выстрелил в упор через открытое окно. В себя я пришел в подпольном госпитале, а свидетельство о смерти получила моя жена.

— Он тебя шантажировал?

— Знаешь, — вздыхает Роман. — Мой босс — очень жесткий человек. Я не захотел идти против него в открытую. К счастью, успел переделать документы для семьи, и они спрятались. Повезло. Три года жена и дочь были в безопасности, пока я работал на них, все было хорошо, их не искали. Рисковать ими я не хочу. Я практически его заложник, понимаешь?

— Открыть настоящее имя ты не можешь, — хмыкает Ян. — Тебя арестуют за то, что ты натворил под новым именем. Всплывут твои старые враги и Дубнин тебя сольет, или уничтожит. Это его имя, Северный. Ты не знал. Ты три года пахал на магната Дубнина.

Неужели мы об одном и том же человеке? Этот жесткий, изобретательный монстр и тот молодой геолог, которому отрезали пальцы в тайге много назад — один и тот же Дубнин? Неужели жизнь так меняет людей…

— Откуда у тебя навыки рукопашного боя? Уложить моего доверенного нелегко. А ты уложил.

— До коммерческой деятельности служил в спецназе. Потом освежил навыки.

— Тебе повезло, — хмыкает Ян. — Эти навыки его и заинтересовали. И то, как легко будет тобой управлять из-за семьи, проблем и твоей смерти. Ну что ж… Нужно кое-что проверить. Разденься до пояса.

Роман неподвижно буравит взглядом Яна несколько секунд и начинает быстро раздеваться. Сбрасывает на пол худи. Расстегивает рубашку. Сначала кажется, что Ян хочет увидеть шрам. Он сразу приковывает взгляд — округлый и глянцевый… Но охранник подходит сзади, что-то проверяя на шее и кивает Яну:

— Датчик на месте.

— Вы меня пометили? — поражается Роман.

— А ты думал, тебя просто отпустят? Пометили, как бешеного пса. Значит так, Северный. Сейчас ты поедешь с моими людьми и будешь под их контролем, пока все не закончится.

— А потом?

— Увидим. Если твоя информация верна, получишь вознаграждение.

Роман усмехается.

На миг кажется, не так он и честен: слишком темной была насмешка в глазах. Но, возможно, я приняла за нее отчаяние. Человеку в его ситуации деньги не нужны.

— Я согласен.

Часть охраны выходят — готовят отъезд Яна. Он сам набирает номер, а Северный отходит к окну.

Посмотрев в напряженную спину, подхожу к нему. Кое-что мне не понятно.

— Ты ведь управлял киберотделом три года. Как ты мог не знать, зачем ему палец Яна?

— Я уже говорил, Вера. Координатором был не только я. У меня было другое направление. Я занимался офшорами, кибербезопасностью и обналичиванием средств.

Молчу, взвешивая.

— Не веришь?

— Извини, я больше никому не верю.

Роман смотрит на парковку, на которой сгоняют машины так, чтобы Ян мог безопасно выйти. Руки сложены за спиной, взгляд немигающий.

Мне его жаль.

За то, что его использовали, чуть не убили и в конце концов выбросят на свалку, как поступают со всеми исполнителями. Такие, как Ян и этот Дубнин перешагивают через людей, вытирают о них ноги и забывают, когда они перестают быть полезны.

Я ведь такая же, как он.

Со мной сделали так же.

— Мне жаль, что с твоей семьей так поступили.

— Не нужно меня жалеть, Вера, — усмехается он. — Твой муж был прав. Я шестерка и относятся ко мне, как к шестерке.

Северный поворачивается — между нами полметра. Доверительное расстояние и охрана далеко: сгруппировалась вокруг хозяина.

А мы шестерки, как он сказал.

Всегда ими были, оба прячем детей и оба стали заложниками одного человека. Жаль, что это не раскрылось раньше, еще в первую встречу. Тогда, может быть, все сложилось бы иначе.

Кажется, он думает о том же.

Взгляд бесконечно грустный, как у человека, повидавшего дерьмо, и понявшего, что в жизни, оказывается, ничего другого-то и не было и уже не будет.

— Ты права, — Северный наклоняется ниже, словно делится личным. — Ей восемь.

— Что?

— Ты спрашивала про мою дочку. Ей восемь. Надеюсь, с ней все хорошо…

— Ты ее видел?

— Когда ей было пять. Они считают меня умершим, так что мы больше не встретимся. У нее другое имя. Другой день рождения. Даже возраст другой.

Он спокоен, как глыба. Но я вижу мельчайшие изменения в лице. Мне они знакомы, потому что я сама в разлуке с сыном: опущенные уголки губ и грусть в глазах, которую прячут за каменной стеной самоконтроля. Но глаза — зеркало души, в ней боль не спрячешь.

— Ты поэтому мне помог? — я шепчу максимально тихо. Говорю про Марка, но боюсь, что услышат, поэтому пропускаю детали.

Роман догадывается, о чем я.

— Мне стало жаль тебя. Я хорошо тебя понимаю, — Роман подносит мою руку к губам, чтобы поцеловать. Задумчивый поцелуй, скорее, поцелуй-сочувствие, чем поцелуй-флирт. — Я могу помочь с документами и об этом никто не узнает.

Внутри что-то холодеет.

Он говорит очень тихо и со стороны кажется, что заигрывает со мной, а не предлагает дело. Может, поэтому и целует руку — чтобы не вызвать подозрений?

— Я твой секрет сохраню. Мою дочь искали много лет и еще не нашли. И вас не найдут.

— Чего ты хочешь?

Он ведь не просто так предлагает…

Что-то хочет взамен, да?

В глазах пытаюсь найти ответ, но там только темнота и грусть. Его жена и дочь живут в безопасности, но они уверены, что его нет на свете. Дочка забыла его. Жена… наверное, могла снова выйти замуж. А он здесь, в вечной ловушке смерти.

— Помочь тебе…

— Эй, какого хрена?! — доносится рычание Яна, он повернулся к нам, не убирая трубку от уха. — Уберись от нее! Это моя жена, понял?! Не лезь к ней! Вера, иди сюда.

Кидаю прощальный взгляд на Романа.

— Да, — шепчу я, и направляюсь к бывшему на дрожащих ногах.

Шпилька подворачивается, и он меня ловит.

— Что ему надо?

— Опять лез, — стираю влажные следы с запястья об юбку. — Как тогда, в лесу. По-моему, он специально тебя злит.

Бросаю еще один взгляд на Романа: надевает толстовку, подобрав с пола. Мы с Яном выходим, оставив его охране.

— Ты ему веришь? — спрашиваю в машине, когда мы уезжаем от ресторана.

Вместо ответа Ян вдруг обнимает меня. Как медведь стискивает, положив подбородок на макушку.

— Я их убью, — сообщает он сдавленно.

— Ты про охрану? — понимаю я. — Лучше убей хозяйку, она меня заманила…

Он меня отпускает и глядя Яну в глаза, добавляю:

— Про хозяйку я пошутила.

— Больше на шаг от меня не отойдешь, пока все не кончится, — он облапал меня, но взгляд тут же становится отстраненным, Ян думает о другом. Наверное, представляет, как перегрызет горло Дубнину.

— Ты ему веришь? — повторяю я.

Появление Романа тревожит. Слишком он себе на уме.

— Я верю в то, что его пощадили для того, чтобы он убил меня. Его рассказ согласуется с тем, что я уже понял.

— И что ты будешь делать?

— До завтра Северный посидит на конспиративной квартире под присмотром моих людей. Вечером попытаемся перехватить курьера и выбить, где находится Дубнин.

— И что дальше?

— Сдам его, или… — Ян усмехается, а я вздыхаю.

Меня ждут еще два тяжелых дня. Зато потом, если план Яна выгорит, мы с Марком уедем.

Я точно решила.