Глава 15. Олеся

Эмоциональные качели рвут все тросы и улетают на фиг вместе с моим пониманием ситуации.

– Что?

– Всё просто, – он впервые за сегодня смотрит мне в глаза, – ты озвучиваешь свои требования, а я их выполняю. Взамен ты даёшь ребёнку мою фамилию и разрешаешь мне с ним видеться.

То чувство, когда впервые в жизни я стою и молча хлопаю ресницами, чувствуя себя слепоглухонемой. Что такого вчера случилось со злющим Самсоновым, если сегодня он предлагает мне это?

Шагнув к нему, я касаюсь оголённого участка шеи над воротом рубашки. Самсонов заболел и умирает? Другого объяснения у меня нет, а пальцы не чувствуют ничего, кроме шероховатой изнанки перчатки. Чертыхнувшись, резко стягиваю её и возвращаю ладонь. Удивительно, как он не мёрзнет в уверенный минус, но шея тёплая, только кадык дёргается как-то нервно. В любом случае на умирающего Самсонов не похож, а температура тела у него явно ниже той, при которой едет крыша.

– Надеюсь, это требование? – Хмык знаменует возвращение привычного Самсоновского амплуа, и мне сразу становится легче.

– Размечтался. – Выдернув руку из-под его ладони, я отхожу. – Может, ещё контракт предложишь?

– Если ты хочешь, – ни разу не шутит он, а меня накрывает ощущением, что я оказалась в старых добрых «50 оттенках». Вот только не моя это тема, совсем не моя. – Сможешь каждый раз ссылаться на конкретные пункты и даже взыскивать неустойку за неисполнение.

Где ты, моя размеренная и спокойная жизнь? Вернись, я всё прощу. Всё что угодно, только бы вернуться на три дня назад и просто не выходить на работу, разминувшись с Самсоновым на одну маленькую жизнь.

– Ты своими… – неопределённо взмахнув рукой, я не нахожу слов, – убиваешь меня даже больше, чем Шумерский, а это надо ещё постараться. – Наверное, стоит что-то решить, но в голове вакуум. – Я не знаю, что тебе сказать. С одной стороны, радует, что ты не совсем безнадёжный, с другой… я не уверена, что готова тебя терпеть, со всеми твоими тараканами.

– У тебя есть время подумать, – Самсоновская улыбка настолько человеческая, что невозможно не улыбнуться в ответ, но мне удаётся.

– Девять месяцев?

– Неделя, – оправдывает ожидания он. – И я довезу тебя до офиса.

– Сама доеду. – Перчатка возвращается на положенное ей место.

– Лесь, – тянется ко мне Самсонов и напарывается на саркастичный взгляд, – предлагаешь звать тебя по имени-отчеству?

– Предлагаю не звать вообще.

– Тебя перестало тошнить в такси? – Снова засунув руки в карманы, переводит тему он. – Или ты думаешь, что в автобусе не пахнет? – Хмыкнув в ответ на мой взгляд, Самсонов поясняет: – Ты в перчатках, а телефон в кармане вместо руки, да и вряд ли ты успела вызвать такси до моего появления.

– Какой ты наблюдательный, – кривлюсь я, но предательская мысль, что он прав, вылезает на передний план. И арка выхода из двора видится уже не такой многообещающей.

– Идём, – качает головой Самсонов и стоящий неподалёку, слишком знакомый седан приветственно моргает фарами.

– А Роза Багировна? – осеняет меня, когда он открывает передо мной дверь машины.

– Скажу, что увлёкся красивой девушкой, – Самсонову весело, – ей не привыкать.

– Что же ты за человек, Самсонов, раз даже не думаешь скрывать кобелиную натуру?

– Увлекающийся. – Перегнувшись, он достаёт с заднего сиденья бутылку и кладёт мне на колени. Вчерашний компот. – Пристегнись.

– Лесь, я тебя уже два часа жду! – Поднимается Шумерский с диванчика в коридоре, стоит мне появиться на этаже. – А это?.. – затыкается он, когда следом появляется Самсонов.

– А это Кирилл Александрович, – не дойдя до кабинета пары шагов, я разворачиваюсь и напоминаю с нажимом: – Кирилл Александрович, который собирался к Павлу Петровичу.

– У меня достаточно времени, чтобы для начала обсудить вносимые правки с вами.

Это он Шумерскому? Потому что смотрит Самсонов именно на него. Нехорошо так смотрит, сверлит тяжёлым взглядом.

– У меня недостаточно, поэтому идите уже… к Павлу Петровичу.

Довёз с комфортом, спасибо-молодец, но на этот концерт мы не договаривались. Откровенно говоря, мы вообще ещё ни о чём не договорились, и не факт, что станем.

– Я зайду после, – Самсонов, наконец, переводит взгляд на меня, – надеюсь, вы будете свободны.

– Надейся, – раздражаюсь в ответ, разворачиваюсь и открываю дверь, затылком чувствуя недовольное сопение Шумерского. – Заходи.

– У тебя уютно, ремонт сделала? – Оглядывается Владан то время, которое мне нужно, чтобы повесить пальто в шкаф и сесть за стол.

– Да, сразу после нашего последнего разговора, – оскал возникает на лице с полного моего согласия. – Стресс снимала, потому что так меня ещё не кидали.

– Лесь, сам не знаю, как так получилось, – виновато разводит он руками, устраиваясь в кресле. – Чёрт попутал.

– Я даже знаю, как того чёрта зовут, – доверительно сообщаю ему. – Это же Ольшанский тебя надоумил? Предложил поболтать со своей роднёй из состава жюри, в то время, пока ты тырил мой проект?

Да, рычу, имею право. Потому что полгода не спать это одно, но понять, что тот, кого ты считала кем-то вроде старшего брата, разменял тебя на более выгодное предложение – вот это удар.

– Леся, – тяжело вздыхает Шумерский, – кто старое помянет…

– Подставляй.

– Что подставлять? – опешивает он.

– Глаз подставляй, который я буду тебе выбивать за то самое старое, – положив локти на стол, мило улыбаюсь ему.

– Это ты от дружка нахваталась? – кривится Шумерский. – Не замечал в тебе такой агрессии.

– Так ты просто меня не видел в тот момент, когда на предварительном оглашении твоё имя оказалось в списке участников рядом с названием моего проекта.

Вспомнив, что у меня снова есть компот, я тянусь к сумке и достаю бутылку.

– Да хватит уже об этом! – С ощутимой ноткой истерики всплёскивает он руками. И начинает ходить по кабинету взад-вперёд. – Какая-то дурацкая награда тебе важнее наших отношений!

Компот встаёт поперёк горла, и глоток удаётся сделать с большим трудом.

– Отношений? – сиплю в ответ. – Да ты совсем охренел, Шумерский? Те несколько обжиманий и два несчастных поцелуя нельзя считать отношениями, это раз. А то, что ты всё ещё не понял, почему я бешусь, означает, что ума у тебя не прибавилось. Это два. Соответственно, помогать я тебе не стану, так что можешь выметаться.

Поставив точку, я забываю про Шумерского и включаю компьютер, делая ещё один глоток. Классная вещь – и тошноту снимает, и нервы успокаивает, и запустить ей можно, если что. В того же самого Шумерского, который наклоняется над моим столом, опираясь о него руками, и обречённо заявляет:

– Они меня убьют, Лесь. Пристрелят как собаку, если ты мне не поможешь.