Глава 19. Назар

Я поднимаю её на ноги — резко, как будто ворую. Подхватываю и несу в сторону кровати. Она падает, тяжело дыша. Грудь поднимается в бешеном ритме. Как же чертовски вкусно от неё пахнет... Слюной, спермой, похотью и сладостью.

Я ложусь сверху, опираясь руками по обе стороны от её головы. Наши лбы почти касаются.

Я замираю. Сейчас всё решится. Сейчас я узнаю, лгала она мне или нет.

Настя словно чувствует мои терзания. Сама прижимается ко мне ближе. Без принуждения. Целует мою шею. Медленно. Нежно. Осторожно. И я сгораю.

Руки трогают её тело — как в последний раз. С рваными движениями. Нетерпеливо.

Снимаю бюстгалтер. Касаюсь груди губами. Блядь, какой же кайф. Я столько ждал этого момента. Мечтал. И вот она... Вся моя.

Опускаю руки ниже и срываю с неё тонкие трусики, что были будто специально оставлены — чтобы их рвал зверь, которым по итогу я являюсь.

Провожу ладонью по бедру, по животу, по ключицам. Запоминаю. Каждый изгиб. Каждый миллиметр. Как будто завтра всё это исчезнет. И от этого, безумно страшно.

Она задыхается. Издаёт звуки, которые срывают мне крышу. Я впиваюсь в её шею, оставляя следы. Прикусываю. Слишком сильно. Она выгибается — не от боли, от возбуждения. И тогда я не выдерживаю. Я должен это спросить. Должен.

— Ты моя? — задыхаясь шепчу. — Только моя?

— Твоя, — шепчет. — Всегда только твоя.

Я снова не знаю, верю ли ей. Но хочу верить. Потому что без неё всё теряет смысл.

Прежде чем я доберусь до правды, я хочу испить её всю. До дна.

Потому шире раздвинув ноги, я опускаюсь ниже. Оставляю рваные поцелуи, и спешу к цели. Оттягивать нет сил. Я хочу её потрогать там снова, только в этот раз языком.

— Назар? Ты… — она пытается подняться, но я одной рукой прижимаю её обратно к подушкам. Резко. Властно.

— Молчи, — рычу ей прямо в её нижние губы, наклоняясь так близко, что моё дыхание уже касается её влаги там.

Я чувствую тепло её тела, как она дрожит подо мной. Вдыхаю её запах — опьяняющий, тянущий, будто в нём спрятана моя единственная истина. С каждой секундой внутри растёт голод, который невозможно насытить иначе, кроме как раствориться в ней.

Мои губы, вместе с языком скользят ниже, по её холмику оставляя за собой горячий, неровный след. Я двигаюсь, как хищник, не спеша, но с внутренним рывком, будто каждое касание — это метка. Слышу, как она тяжело дышит, как чуть прикусывает губу, чтобы не выдать себя звуком.

— Расслабься… — выдыхаю я, и это больше приказ, чем просьба.

Я касаюсь её так, как никто и никогда до меня не касался. Осторожно, но без права на отступление. Жадно, но с таким вниманием, будто изучаю каждый миллиметр, чтобы выучить её наизусть. Она запрокидывает голову, пальцы вцепляются в простыню, и я понимаю — теряю контроль окончательно. Потому что когда мой язык добирается до её клитора, а губы всасывают остатки её влаги в себя, Настя содрагается, вскрикивает и кончает. Её крик наслаждения... Это песня сирены, которая меня убивает.

Её дыхание сбивается, и в этом рваном ритме я слышу что-то, что сводит меня с ума. Не только желание — ревность. Глухая, бешеная, хищная. Перед глазами всё ещё стоит то грёбаное видео… Как чужие руки к ней прикасаются. Как кто-то другой думает, что может позволить себе то, что принадлежит только мне.

Я поднимаюсь по её телу быстро. Тороплю близость, хотя ещё несколько минут назад притормаживал себя, и время просил остановится.

Я прижимаюсь сильнее, будто хочу стереть чужие прикосновения, выжечь их дотла. Руки сильно сжимают нежную кожу. Мной руководит злость. Губы кусают, оставляя следы. Метки зверя. Будто раз за разом, я хочу показать что она моя. Каждый её стон для меня как подтверждение — она здесь, подо мной, и не сможет уйти. Не сейчас уж точно.

— Смотри на меня, — рычу, поднимая голову, чтобы встретить её взгляд. — На меня, Настя.

Её глаза мутные, затуманенные, но я вижу в них и испуг, и то самое чувство, которое я жажду — полную зависимость.

Мои руки сжимают её бёдра так, что она не сможет даже пошевелиться. Держу, как трофей, который никому не отдам. Внутри всё пылает, но это уже не просто страсть — это жажда власти, подтверждения, что я единственный, кто может довести её до этого состояния.

Я снова двигаюсь к ней, грубо, жадно, не давая ей ни вдоха, ни шанса спрятаться. И в этот момент понимаю — я не остановлюсь, пока не окажусь в ней.

Когда член касается её влаги, он нервно дёргается и движется к заветной цели. Один рывок и я буду в ней. И как только удается головкой коснуться входа, я врываюсь быстро, агрессивно, одним движением.

Настя вскрикивает. Понимаю, перегнул. Но мать его... я в ней. Я держусь на локтях, но это чертовски сложно. Потому что по моему телу стекает пот.

Я впиваюсь в её губы, врываюсь языком и трахаю. И вверху, и внизу.

Сначала медленно раскачиваясь, а потом... Темп сумасшедший. Настя кусает меня за губы. Царапает спину. Стонет в рот. Я не думаю ни о чем в эту секунду. Только об удовольствии. Её. Моём. Нашем.

Она никогда не забудет нашу близость.

Я кажись тоже.

- Назар-р... Назар-р... - кричит она моё имя, когда я наконец-то могу оторваться от её губ. Я меняю позу. Запрокидываю её ноги себе на плечи и врываюсь ещё сильнее. Ещё глубже.

Руки сжимаю её кожу, а мои бедра двигаются активно. Глаза закрыты. Я не хочу на неё смотреть. Не хочу видеть то, что и так уже понимаю. Крови нет. И пусть в ней туго...

- Сука-а, - кричу я, когда достигаю пика. Замираю и позволяю излиться в неё всей моей боли и злости. Я не шевелюсь, не дышу, не расслабляюсь.

Этот оргазм не похож ни на один. Потому вместо долгожданного расслабления и удовольствия, меня прошибает болью в двести двадцать вольт.

Я отрываюсь от неё резко, как будто меня обожгло. В груди всё стучит так громко, что кажется, треснут рёбра. Смотрю на неё сверху вниз — волосы растрёпаны, глаза в шоке, губы всё ещё красные от моих поцелуев. По бедру стекает моя сперма. И только крови нет. Нигде. Ни капли. И внутри меня что-то ломается.

— Вставай, — голос низкий, рваный, в нём хрип злости.

Она моргает, не понимает. Секунду назад я держал её так, будто никогда не отпущу, а теперь…

— Я сказал, вставай! — срываюсь, хватая её за руку и стягивая с кровати. Она спотыкается, едва держится на ногах, но я не даю ей времени опомниться.

Я тащу её в гостиную, и лишь когда доходим отпускаю руку и начинаю собирать её вещи. Джинсы, футболка, кофта — всё летит в неё. Настя пытается что-то сказать, но я перерезаю её голос своим:

— Продажная… — слово выходит с ядом. — Шлюха… предательница… обманщица…

Её глаза наполняются слезами, но мне плевать. Пусть плачет. Пусть знает, что её слёзы — последняя валюта, которой она расплачивается за то, что сделала. За предательство, которое сотворила с нами.

— Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не видел, как ты… — глотаю остаток фразы, не договорив. Потому что если скажу, то сдам себя. Скажу то, что знаю, что я не первый, и знал это с самого начала.

Я подхожу ближе, почти касаясь её лицом, чтобы она видела всё, что у меня внутри — боль, злость, отвращение.

— Одевайся и проваливай. Видеть тебя не могу.

Она стоит, прижимая вещи к груди, губы дрожат, но я уже не слушаю. В груди гул, в висках пульс. Мне хочется одновременно ударить её и обнять. Кричать и молчать. Сломать и снова собрать. Но я не могу. Не после того, что видел.

Я разворачиваюсь к двери и держу её открытой, пока она собирает себя по кускам, чтобы выйти. И с каждой её секундой медленности во мне копится ещё одна порция ненависти.

Дверь захлопнулась, но мне не стало легче. Наоборот — будто кислород вырвали из комнаты, оставив меня в чёрной пустоте.

Я стою, смотрю на эту проклятую дверь, и в голове всё ещё слышу её дыхание, вижу взгляд, полный обиды… и какой-то непонятной жалости. Ко мне? Да пошла она к чёрту с этой жалостью.

Первым под руку попадается стул — швыряю его в стену. Глухой удар, треск дерева, и тишина.

Разворачиваюсь — смахиваю с тумбы всё, что там было. Кружка разлетается на осколки, брызги кофе оставляют коричневые следы на стене и полу.

— Чёрт! — рычу, ударяя кулаком в шкаф так, что суставы горят. Но боль только злее делает.

Я цепляюсь руками за край стола, опуская голову. Дышу рвано, глухо. Слышу, как сердце колотится, но не ради жизни — ради ярости.

И чем больше думаю, тем хуже становится. Перед глазами снова мелькают фото, видео. Этот ублюдок, его руки на ней, её… улыбка.

Я бы, наверное, убил его, если б сейчас оказался рядом. И её… тоже. Но при этом… ненавижу себя за то, что хочу вернуть её в эту комнату. Схватить. Прижать. Держать так, чтобы не вырвалась.

Я поднимаю голову и смотрю в зеркало. Лицо перекошено, взгляд пустой. И понимаю — мне конец.

Потому что я всё ещё чувствую её запах на своей коже. И это хуже любого удара.