Глава 27. Анастасия

Мы подъехали к шикарному ресторану. Что ж, в таких местах я точно никогда не бывала, и из-за этого моя уверенность в себе немного просела. Всё-таки надо было, чтобы он меня переодел. Потому что моё платье, которое я отхватила в первый день завоза в секонд-хенде, явно не подходило для подобного мероприятия. И хотя по нему не скажешь, что оно б/у, потому что оно как новое. Но мне от этого не легче. Я всё та же серая мышка из деревни.

Перед входом лежала красная дорожка, а за ограждением — фотографы и журналисты. Ох, тут точно собралась одна элита. Вопрос в другом — что тут делаю я?

— Обязательно было меня сюда тащить? — злюсь я и не скрываю этого. — У меня нет желания светиться в телике.

— Придётся потерпеть. Это не так сложно. Просто улыбаешься и держишься возле меня. Не забывай, что ты моя невеста.

— Уже невеста? Была же вроде только девушкой.

— Это всё исправимо, незабудка.

— Не называй меня так. Для тебя я не она.

— Это мы ещё посмотрим, — как ни в чём не бывало отвечает он.

Я резко поворачиваю к нему лицо. Он пока что держит лицо прямо, делая вид, что не видит, как я смотрю на него.

— Не против, если я закурю?

— Мне плевать, куришь ты или нет. Тут или на улице. Но послушай меня...

— Это ты послушай, — перебивает, но ко мне так и не поворачивает лицо. Подкуривает сигарету и жадно делает затяжку. — Правила тут диктую я. Потому что свою часть условий я выполнил. Ты же пока ещё ничего не сделала.

Я поджимаю губы и отворачиваюсь. Знаю, что прав. Деньги я получила и, более того, часть уже потратила. А на днях и остаток суммы нужно будет перевести за операцию. У меня нет выбора — хочу я того или нет, но я должна играть по его правилам. Такой был уговор.

— Ладно. Что мне сейчас нужно делать?

— Просто быть рядом и подстраиваться под обстоятельства.

Хм, обстоятельства, значит.

— Окей. Только не забывай, что я девушка деревенская, говорить красиво не умею. Опозорю сейчас тебя.

Он ухмыляется и поворачивает ко мне лицо. То ли с иронией, то ли правда я его повеселила.

— Если ты намерена меня специально позорить, спешу заверить — мне всё равно. Публика любит представления, так что ты их только повеселишь.

Он покидает машину, обходит её и открывает мне дверцу. Руку чуть протягивает, чтобы помочь мне выйти. Как же я не хочу касаться его. Потому что каждое его касание — это удар током, это мурашки, это бешеное сердцебиение. Потому что я так сильно его любила...

Но выбора нет. Я максимально холодно стараюсь принять его руку и выйти из машины. О том, что происходит внутри меня в этот момент, даже сложно описать.

Знаете, я чувствую себя маленькой. Той самой девушкой, что по уши была влюблена в этого красавца. Только тогда он был просто красив... А сейчас — знаменитость, богатый и всё так же чертовски красив.

Да у него девушки на каждый день по парочке. Угомонись, Насть. Есть план, есть месяц, есть роль. Большего от тебя сейчас не нужно.

Мы с ним подошли к самой красной дорожке. Он шёл уверенно, как хозяин всего этого глянцевого мира. А я… я будто попала в чужую жизнь, в чужое кино, где у меня даже роли по сценарию нет, только временная подработка.

И вдруг его рука ложится на мою талию. Тепло от ладони прожигает ткань платья, и у меня подгибаются ноги. Господи, как будто время откатилось назад. Моё тело всё помнит — каждое его прикосновение, каждый изгиб его пальцев. От него всё ещё тянет, как от огня: страшно обжечься, но невозможно оторваться.

Зачем ты это делаешь, Назар? Я прикусываю губу, чтобы не выдать дрожь, но внутри меня всё кричит: ты до сих пор моя одержимость.

Фотографы кричат, вспышки ослепляют глаза. Всё это похоже на хаос — свет, голоса, чужие руки, которые тянутся через ограждение. Но я слышу только свой бешеный пульс и его дыхание рядом. Он будто специально наклоняется чуть ближе, и эта близость сносит крышу.

— Назар! Назар! Это та самая девушка с фото?

— Назар, вы можете подтвердить?

— Как её зовут?

Голоса журналистов сливаются в один. Я замираю, вцепившись в его пиджак. Господи, только бы он не сказал ничего лишнего. Только бы не унизил.

И вдруг его голос разносится громко, чётко, уверенно:

— Да, это она. Та самая. Моя невеста.

Мир перестаёт существовать. У меня в голове гул, как после удара. Кажется, даже вспышки останавливаются, и все замерли.

Невеста?

— Мы тогда просто поругались, — продолжает он, даже не дрогнув. — Как обычная пара.

Его слова падают на меня камнями. Внутри всё рвётся — и злость, и боль, и какая-то отчаянная нежность, которую я так старательно хоронила всё это время.

Я хотела быть сильной. Хотела показать, что для меня он никто. Но его рука всё ещё на моей талии, и моё сердце предательски выдаёт меня — оно бьётся так, будто вот-вот выскочит наружу.

Как мне выдержать этот спектакль?

Мы вошли в ресторан, и меня будто окатило чужим воздухом. Здесь всё светилось роскошью. Хрустальные люстры свисали прямо с потолка, отражаясь в зеркальных стенах, и казалось, что света больше, чем самого пространства. На полу ковры, такие мягкие, что в них буквально проваливались каблуки впереди шедших женщин.

Я старалась держаться прямо, уверенно, но внутри всё сжималось. Потому что я сразу понимала — это не мой мир. И он никогда не будет моим. Надень сейчас на меня самую дорогую одежду и украшения — я всё равно не впишусь к ним. Потому что я другая. Я знаю, как растёт картошка. Что прежде чем она попадёт в магазин, её нужно посадить, поливать, рвать траву, чтобы она не мешала расти кусту. А потом её копают. Лопатой. Если не надеть перчатки, то будут обязательно мозоли. А ещё я знаю, как подвязывать помидоры, огурцы. Я так много знаю... А они знают, как тяжело жить в селе? Что не все рождаются богатыми. И что большинство умных людей — бедные.

Справа — длинные столы, ломящиеся от еды. Сколько я себя помню, максимум «шведский стол» в моей жизни — это поминальный стол в деревне или свадьба у соседки, где хватало картошки, парочки салатов и селёдки под шубой. А здесь… рыбы, мясо, сыры, десятки закусок, которых я даже по названиям не знала. Икра, устрицы, какие-то десерты, похожие на ювелирные украшения. Всё это выглядело так роскошно, что даже дотронуться казалось кощунством.

А люди?! Они были ещё страшнее, чем еда.

Мужчины в дорогих костюмах, женщины в платьях, которые стоили, наверное, как половина моей жизни. Камни на их пальцах и шее сияли ярче ламп. Я не знала брендов, но по их взглядам понимала — здесь каждый наряд был визитной карточкой. И эти карточки говорили одно: «Ты — никто. Ты сюда попала по ошибке».

Я чувствовала это на себе с первых секунд.

Как их глаза скользят по мне, изучают, словно под микроскопом. Они видят всё: моё платье, которое пусть и новое на вид, но для них кричит «секонд». Потому что это прошлые коллекции. Оно модное было лет так пять назад.

Они чувствуют мою скованность. Мою чуждость. Они улыбаются Назару, приветствуют его, хлопают по плечу, но в их взглядах, когда они бросают взгляд на меня, читается только вопрос: она? Серьёзно?

Я сжала кулаки, чтобы руки не дрожали.

Назар идёт уверенно, не замечая этих взглядов или делая вид, что не замечает. Его спина прямая, его походка спокойная — будто он и есть центр этого зала. Он даже не сомневается, что каждый тут ему обязан вниманием. А я… я его тень. И одновременно — его «невеста».

Смешно, правда?

Мне хотелось закричать. Сбежать. Спрятаться где-нибудь за колонной и снова стать той самой «серой мышкой», которой быть легче. Но я знала — нельзя. Это его игра и его правила. И я должна держаться.

Я подняла голову чуть выше, чем обычно. Сделала вид, что мне всё равно. Что я не замечаю чужих высокомерных взглядов. Пусть думают что хотят. Я пришла сюда не ради них.

А ради чего, Настя? Ради него? Ради денег? Ради дочери?Вопросов было слишком много. Ответ только один: ради Маши.

Но всё равно сердце сжималось от того, как он держал меня за руку и представлял всем этим людям — будто я его выбор, его гордость. Его настоящая любовь.

В его голосе слышалась нежность. В касаниях — тепло. И они верили. Тяжело было не верить, когда он так умело играл.

И только я знала правду. Наша любовь — лишь игра.