Глава 40. Анастасия

Я боюсь. Так сильно, что трясутся коленки. У меня в наш первый и единственный раз не было такого сильного страха, как сейчас.

И вот чего я сильнее боюсь? Тишины, что наступит, когда все разойдутся, или того, что он скажет, когда мы останемся вдвоём?

Всё внутри будто растянуто между двумя силами.

Одна тянет к нему. Сильная, тёплая, почти животная. А другая — холодная, разумная — требует держаться подальше, не забывать, кто он и что сделал.

Но после его шепота у меня не получается думать. Я чувствую каждое слово, будто он говорил не в ухо, а прямо под кожу.

Когда он смотрел на меня, в груди будто что-то переворачивалось. А от его пальцев по ноге пробегали волны жара. Я пыталась дышать ровно, но это было невозможно. Казалось, если вдохну чуть глубже — выдам себя.

Ненавижу эту слабость.

Эту дрожь.

Эти мысли, которые крутятся вокруг одного — каково это будет, когда мы останемся вдвоём.

Гости смеются, поднимают бокалы, кто-то шутит, кто-то поёт, а я вижу только его. Назар сидит рядом — спокойно, уверенно, как будто всё под контролем.

А у меня сердце колотится, как сумасшедшее.

Я чувствую на себе его взгляд.

Не тяжёлый — нет. Он тёплый. Такой, каким он смотрел когда-то. Когда ещё верилось, что всё впереди.

И от этого страшнее всего.

Потому что я помню, каково это — доверять ему.

Помню, как рушится всё, когда это доверие разбивают.

Я не хочу снова туда.

Но тело не слушает. Оно уже живёт отдельно. Оно помнит его запах, силу рук, ту нежность, которую он не показывал никому.

Я хватаюсь за край стола, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность. Назар что-то говорит, кто-то смеётся, звучит музыка — а я будто за стеклом.

Когда он оборачивается ко мне и едва заметно касается пальцами моей руки — у меня внутри всё замирает.

Одно простое движение.

А мир снова рушится.

Я не знаю, что будет сегодня ночью.

И не знаю, смогу ли я устоять.

Но впервые за долгое время я не уверена, чего хочу больше — убежать или остаться.

Когда быстрая песня заканчивает, Назар обнимает меня из‑за спины, и прижимает меня к себе. Его тяжёлое дыхание обжигает мочку уха. А влажный язык это тушит.

Что он творит?

На нас же все смотрят.

— Назар, прекрати. Кто‑то увидит, — возмущаюсь я, а у самой дыхание сбивается. Как же тяжело играть, когда любишь.

— Если хочешь, чтобы не смотрели, пошли уже в номер. Знаешь ли, смотреть на тебя и сгорать от желания — та ещё пытка.

— Назар, — резко поворачиваю к нему и смотрю в глаза.

Error.

Выдаёт моя оперативная память. Потому что смотреть в его глаза и не сгорать от желания просто невозможно. Я даже забываю, что хотела сказать. Зато Назар вовсе не теряется. Он впивается в мои губы, и сразу врывается языком.

Дыхание сбивается, руки автоматически тянутся к его плечам и обхватывают шею. А он как зверь, победно рычит и, подхватив на руки, тащит в неизвестном направлении. Поцелуй разрывается так же быстро, как и начался. А я смущённо вжимаюсь в его рубашку и пытаюсь привести дыхание и сердцебиение в норму.

Да где там?!

Назар не ждёт, пока приедет лифт, он прямо на руках несёт меня по ступенькам. И я понимаю, куда он двигается.

Наш номер — люкс.

Мне надо возмутиться. Сказать, что он перегибает. Что уговора не было о сексе. Что брак наш фиктивный. Что у меня есть псевдо‑парень, в конце концов. Но я лишь сильнее вжимаюсь в его рубашку и тяжело дышу. Нет сил сопротивляться.

Да и тело, оно же тоже не железное. Ему ласки хочется. Тепла.

Ага, — уговаривала она себя и искала причины того, что сама чёртовски сильно жаждет его. Того единственного, что был в моём сердце все эти годы.

Дверь за нами закрывается — тихо, почти беззвучно. И сразу становится так… пусто. Будто весь шум, весь смех, все голоса остались за этой дверью.

Только мы.

И это тишина, от которой по коже бегут мурашки.

Назар ставит меня на ноги. Его ладони всё ещё на моей талии — тёплые, уверенные, будто не собираются отпускать.

Я делаю шаг, но он не двигается.

Стоит позади, так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее.

— Настя… — тихо, почти шёпотом.

И от этого звука у меня перехватывает горло. Словно в комнате становится меньше воздуха. Он не касается — просто стоит. Но от этого даже страшнее.

Я чувствую, как между нами вибрирует напряжение, будто тонкая струна, натянутая до предела.

Я закрываю глаза.

Пытаюсь вдохнуть глубже, успокоиться, вспомнить, кто я и зачем здесь. Но не успеваю, Назар приближается ко мне.

Его рука — медленно, осторожно — скользит к моим пальцам. Переплетает их со своими.

И я сдаюсь.

Мир будто расплывается. Всё, что остаётся — это его запах, его дыхание и сердце, которое колотится где‑то рядом.

— Не бойся, — шепчет он. А я не знаю, кого он пытается убедить — меня или себя. Я не отвечаю. Только стою и чувствую, как каждая секунда между нами превращается в вечность.

Как будто всё, что было — боль, обида, слова — растворяется в этой тишине. Я знаю, что если обернусь — всё изменится. Но я всё равно делаю это.

Поворачиваюсь.

И вижу — не чемпиона, не человека, который меня однажды разбил. А мужчину, который смотрит на меня так, словно я — единственное, что ему надо в этом мире.

Он тянется к моему лицу. Большой палец осторожно касается щеки, словно боится, что я исчезну. И я впервые за весь день чувствую себя живой.

— Назар... — выдыхаю я, но голос звучит слишком тихо, чтобы он поверил. Слишком дрожит. Он не отвечает. Просто смотрит. И в этом взгляде — всё, чего я так боялась и так жаждала.

Между нами почти не остаётся воздуха.

Только дыхание.

Только сердце, которое больше не слушается разума.

И где‑то внутри я понимаю — сейчас всё решится. Один шаг, один вздох, одно слово — и назад дороги не будет.

Я стою перед ним, не в силах сделать ни шагу назад.Воздух между нами будто пропитан током. Кажется, если вдохнуть глубже — искра вспыхнет.

Мы молчим и только давим друг друга взглядами.

Слова здесь — лишние. Всё и так ясно.

Я делаю всего одно движение, медленно и с дрожью поднимаю ладошку и касаюсь его груди, всё происходит будто во сне. И теперь я чувствую, как быстро он дышит. Как грудь под рубашкой вздымается, как будто ему тоже не хватает воздуха.

Я поднимаю глаза — и наши взгляды встречаются.

На секунду всё замирает.

Ни прошлого, ни боли, ни тех двух лет — только мы.

Между нами исчезает расстояние.

И в этом нет ни страсти, ни торопливости — только осторожность, будто мы оба боимся спугнуть это хрупкое мгновение.

Назар осторожно касается моей руки. Пальцы дрожат. И я впервые понимаю — он волнуется не меньше меня.

Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, потом снова возвращается к глазам.

А потом — к платью. Он тянется к спине. Я чувствую, как его пальцы находят тесные завязки корсета и начинают их развязывать.

Медленно, будто проверяя каждое своё движение. Воздух становится плотным, жарким. Слишком...

Каждый выдох, каждый шорох ткани звучит как гром.

Я не двигаюсь. Трусливо замираю, и позволяю ему решить за меня. Ведь у меня не получается принять окончательное решение.

Просто стою, чувствуя, как по коже пробегает дрожь от каждого лёгкого прикосновения.

Пальцы его неуверенны, почти неловки. И от этого внутри всё сжимается сильнее — Назар Демченко, уверенный, непоколебимый, сейчас боится. Боится меня. Боится сделать лишний шаг. Я поворачиваюсь чуть боком, чтобы помочь ему.

Наша кожа едва соприкасается — и этого хватает, чтобы сердце сорвалось с ритма.

— Настя… — шепчет он.

Только одно моё имя. И в нём столько нежности, что я закрываю глаза. Я не могу говорить. Если скажу хоть слово, то просто потеряю уверенность. Поэтому я просто тянусь к нему.

Он смотрит на меня так, будто этот момент для него — целая жизнь. И мне больше не страшно.

Корсет наконец поддаётся. Воздух вырывается из груди вместе с тихим вздохом. Ткань спадает с плеч, и я будто освобождаюсь не только от платья — от всего, что так долго сдерживало меня изнутри.

Я несмело поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Он не смотрит на тело — он смотрит на меня. Будто в саму душу хочет заглянуть.

Так, будто видит впервые.

Так, будто всё вокруг перестало существовать.

Я дрожу, не от холода — от того, что он рядом. Оттого, что теперь ничего между нами не осталось. Ни лжи, ни обид. Только этот странный, почти болезненный жар. Всё вернётся завтра. И тайна моя. И наш фиктивный брак. Но это будет завтра. А сейчас... Я хочу, чтобы меня любили. Как раньше.

Он тянется к пуговицам на рубашке, расстёгивает их одну за другой. Я не отрываю взгляда. Каждое его движение будто врезается в память.

Каждая линия, каждая тень на коже — всё знакомо, до боли родное. Я не забыла ни его силу, ни мягкость, ни то, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг.

Он делает шаг ко мне. Ещё один.

Пальцы находят моё лицо, кончиками касаются щеки, подбородка, скользят к шее.

От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание.

— Посмотри на меня, — шепчет он. Я снова поднимаю глаза.

И в тот же миг он обнимает. Так просто. Словно это самое важное сейчас. И ничего более. Плотно, крепко, будто боится, что я снова исчезну.

Я чувствую, как бьётся его сердце — то же бешеное, неровное, как моё. Наши дыхания смешиваются, границы стираются.

Поцелуй случается сам. Сначала осторожно, будто проба. Потом глубже, сильнее, жарче.

Он подхватывает меня на руки, и я замираю — не от страха, от того, как бережно он это делает. Как будто держит не женщину, а что‑то хрупкое, ценное.

Мир исчезает.

Есть только он.

И это чувство, которое невозможно больше отрицать.

Я больше не думаю.

Не борюсь.

Просто позволяю себе быть в этом мгновении — таком настоящем, таком долгожданном.

Его губы накрывают мои, а тело прижимает к матрасу. Между нами нет больше одежды. Нет преград. Нет расстояния.

Ещё секунда и мы станем одним целым. Как тогда, когда он впервые показал мне рай и ад одновременно.

Его губы отрываются от моих. Он держится на локтях и смотрит в глаза.

— Настя, я буду осторожным. Теперь всё будет по‑другому, ты веришь мне?

Мне хочется сказать «да». Хотя бы сейчас обмануться и снова довериться. Но если я это сделаю, то солгу. Не потому что он обманет. Потому что я не могу ему сказать правду.

Я не отвечаю словами, но целую его сама. Пусть думает, что верю. Пусть наконец‑то сделает это. Пусть снова сделает меня своей.

Его губы касаются шеи, потом ключицы. Он втягивает мою мягкую кожу к себе в рот, тем самым лишая меня кислорода.

— Аххаха, — мычу я непонятно что. То ли стон, то ли скулёж. Одно что понимаю — тело горит от его касаний, и жаждет, чтобы он не останавливался.

— Сейчас, любимая, сейчас всё будет.

Он останавливается где‑то между моих ног. Я не сразу понимаю, что он хочет сделать. А когда до меня доходит, пытаюсь возмутиться.

— Назар, ты что... — я пытаюсь приподняться, но именно в этот момент его рот накрывает мои половые губы, а язык разрывает все стандарты, и входит в меня. И я смотрю на это всё...

— Боже мой, — кричу я от наслаждения. Тело падает назад на горячие простыни, и вжимается в них так, словно это спасёт от пожара, который разрастается с каждой секундой всё сильнее. Я горю, пока он делает такое своим языком... Такое... Ой, мамочки. Кажется, я сейчас просто умру. Не выходит потушить пожар, как не стараюсь держать себя в руках. И поэтому я просто отпускаю себя. И взрываюсь.

— Ммм... Да... Ахах... Да...

— Да, сладкая, кончай. Вот так вот.

Его большое и крепкое тело снова придавливает меня к кровати. Сейчас это кажется как раз тем, что так нужно моему телу.

— Настя, я люблю тебя, — откровенно признается он, приэтом не отрывает взгляд от моих глаз. И я верю ему. Снова верю. Но в ответ сказать ничего не могу. Потому что если я признаюсь ему в чувствах, нужно снова будет научиться доверять. Снова впустить его под кожу. Рассказать о Маше. А я не готова впутывать дочь в это. Она маленькая и слишком ранимая. Вдруг он поиграть в роль мужа и отца, и ему это потом надоест. Что я скажу дочери? Нет, уж лучше и вовсе отца не иметь, чем найти и потерять.

Его губы снова накрывают мои. Он целует сладко, до одури вкусно и властно. И я отвечаю взаимностью. Потому что с ним мне хорошо. И лишь когда он касается членом входа, я вдруг напрягаюсь вся. Потому что мне страшно, что снова будет больно.

— Расслабься, больно не будут. Я буду аккуратно входить, — говорит он совсем тихо и напряжено. Словно каждое слово даётся ему с трудом. И откуда он знает, что я боюсь что будет больно? Он же не в курсе, что у меня всего раз в жизни был секс. С ним. И то с печальными последствиями. И пока я это всё прокручиваю у себя в голове, Назар входит в меня.

— Не больно?

— Нет, — выдыхают.

— Если будет больно, ты скажи. Ладно?

Я утвердительно киваю головой. А он... Он снова это делает. Лишает меня воздуха и возможности думать и анализировать. Его толчки мягкие, не быстрые. Но от этого мне вовсе не легче. Потому что я снова горю. Боже, разве так бывает? Я же только что получила удовольствие. Думала теперь его очередь, а я пока подожду. Но пожар снова горит между ног. Он ещё больше, сильнее, масштабнее.

Мои ногти впиваются в его спину. Он рычит как зверь, и я думаю что ему больно. Но нет, наоборот. Он набирает темп. Кусает грудь, целует, и снова кусает. А я выгораю и снова с громким стоном кончаю. Назар ещё делает несколько толчков и снова падает на меня. В этот раз в прямом смысле придавливает меня собой.

Он обнимает меня из-за спины. Прижимает к себе, и всё ещё тяжело дышит.

— Настя, я люблю тебя. Моя незабудка... Люблю.

Моё тело расслаблено и весь этот день кажется чертовски тяжёлым. Просто не подъёмным. И меня клонит в сон мгновенно. Потому что удалось его скинуть с себя. Назар снял этот груз. И мне легко. Глаза прикрываются, дыхание выравнивается и я засыпаю. И сквозь сон я слышу его голос.

— Я никому тебя не отдам больше. Поняла? Ты только моя. И я добьюсь твоего прощения, добьюсь.

Мне хочется что‑то ответить, но нет сил. Сон сильнее и сильнее затягивает. И впервые за эти два года мне так уютно и спокойно. Потому что я в его объятиях.