Пролог

Тиканье часов на кухне отбивает секунды моего ожидания. Полночь. Час ночи. Два… Я сижу, поджав ноги, в большом кресле, купленном нами с Олегом на последние деньги для первой общей квартиры. Трон, как символ нерушимости наших чувств. Теперь его мягкие бока впитывают холод, исходящий из застывшей в ожидании души. Я снова и снова набираю Олега. Весь вечер. Всю ночь. Сначала настойчиво, потом с надеждой, под конец – с нарастающей паникой. Телефон любимого упрямо молчит, поглощая мои отчаянные вызовы. «Абонент временно недоступен». Набившая оскомину фраза режет слух, как стекло. На столе, возле чашки с остывшим чаем, лежит маленький пластиковый коробок. Тест. Две жирные, безоговорочные полоски. Они кричат о счастье, которое скоро случится. Я очень ждала этого момента. Хотела посмотреть Олегу в глаза, увидеть, как озарится после новости любимое лицо. Но вместо этого слушаю громкие гудки в смартфоне и рвущее нервы тиканье часов. Ключ скрипит в замке без пяти четыре. Сердце ёкает, замирает, потом начинает биться с бешеной скоростью. Гнев, обида, страх – всё смешивается в клубок, застревающий в горле. Олег входит, пошатываясь. Прихожую заполняет запах дорогого табака, алкоголя и чужого парфюма. – Где ты был всю ночь? Мне нужно тебе кое-что сказать. Он не смотрит на меня, швыряет ключи на тумбу и, схватившись за голову, стонет: – Голова раскалывается… Не могла дождаться утра? Он говорит с раздражением, будто я назойливая муха, мешающая спать. Вся радость, нетерпение, с которым ждала эту ночь, разбиваются о стеклянный, ничего не видящий взгляд. – Я звонила… Весь вечер, – хриплю, словно тоже с похмелья. – Ты не брал трубку. – Корпоратив, Алёна! Ты же знаешь, как это бывает. Надо было понравиться инвесторам, – он тянется к воде, не глядя в мою сторону. Его безразличие добивает меня окончательно. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Половина меня ничего не хочет говорить, а вторая требует рассказать прямо сейчас. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Что может быть лучшей проверкой будущего мужа? Надо рассказать! Обязательно пересилить себя – отбросив обиду, и злость. – Олег… – я беру его за руку. – Мне нужно тебе сказать кое-что. Очень важное. Он, наконец, поднимает на меня глаза. Усталые, пустые. Пользуюсь возможностью. – Я беременна, – произношу это шёпотом. Жду, что недовольное лицо преобразится. Олег улыбнётся, обнимет меня, закружит. Будем смеяться сквозь слёзы счастья. Но ничего этого не происходит. Выражение его лица отстранённое. Губы плотно сжимаются, а во взгляде, прояснившемся на секунду, мелькает чужое, колкое. Не радость. Не изумление. Испуг. Раздражение. Отторжение. – Что?! – короткое, словно как выстрел. – Ты уверена? Узел в животе затягивается ещё туже. В груди разрастается неприятное чувство тревоги. Отвечаю уже не так радостно: – Да. Тест. Две полоски. Я проверяла. Он резко отдёргивает руку. Закрываю глаза, словно получаю пощёчину. Отворачивается. Ходит по комнате, нахмурив брови. – Сейчас не время, Алёна. Ты должна это понимать! – голос гражданского мужа становится жёстким, деловым. Таким, каким он разговаривает с неперспективными партнёрами. – У меня стартап, мы на пороге сделки. Все деньги вложены. Я не могу сейчас позволить себе… это! «Это…» Неодушевлённое определение для моей беременности. Средний род для нашего ребёнка. – Что значит «не можешь»? – во мне всё замирает. – Мы хотели детей. Планировали… – Позже! Планировали – позже! – Олег перебивает и резко оборачивается. В его глазах я впервые вижу не любовь, а холодный расчёт. – Сейчас не время. Ты должна это понять. Придётся сделать аборт. От этих слов по коже бегут мурашки. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. – Что?.. – решением об убийстве ребёнка он убивает меня. Трясу головой, с трудом веря в происходящее. —Нет… Нет, Олег, я не стану этого делать. Ни за что!– выставляю ладони пред собой, словно защиту. – Не будь эгоисткой, Алёна! – он повышает голос. От этого его слова становятся ещё страшнее. – Мы не первые, не последние. Все через это проходят. Решим финансовые вопросы, встанем на ноги – родим. Сколько угодно. А сейчас рождение ребёнка убьёт всё. И бизнес, и нас,– он сверлит меня взглядом.– Хочешь растить ребёнка в нищете? Или одна? Потому что… если не сделаешь, нам придётся расстаться. Я не готов стать отцом. Олег говорит чётко, безжалостно, вынося приговор мне и той маленькой части нас, кто уже живёт под моим сердцем. Малыша нет в планах отца. Нет места в его будущем. Он не кричит, а констатирует факты, что намного хуже любого крика. Хуже ссоры. В словах Олега нет места любви. Только холодный, бездушный прагматизм. Он разворачивается и уходит в спальню. Я же прибита к креслу отчаянием. Скоро я слышу его ровное, спокойное дыхание. Олег засыпает. Спит, как ни в чём не бывало… А моя жизнь рвётся на части! Слёзы ручьями текут по лицу. Я боюсь всхлипнуть, чтоб не разбудить его. Не хочу ещё раз услышать унижающие меня слова снова. «Придётся сделать аборт», – набатом звенит в ушах. Не могу оставаться здесь. Не хочу дышать этим напряжённым воздухом. Выхожу на балкон. Ночь тихая, тёплая. Город спит. А во мне бушует буря, сдобренная отчаянием, болью и диким, животным страхом. Олег заставит ему подчиниться. Я слишком хорошо его знаю. Если он что-то решил, то добьётся этого. Найдёт способ убедить, заставить, принудить. «Не захочешь добровольно – заставят силой». Пальцы, впившиеся в перила, трясутся. Губы дрожат. Я нуждаюсь в поддержке. Необходимо выговориться. Ощутить рядом чьё-то плечо. Я слишком слаба и напугана. Дрожащими пальцами набираю номер Вероники. Моей лучшей подруги. Единственного человека, который всегда на моей стороне. Она отвечает сразу, сонным голосом спрашивает: – Алё? Алёнка, что случилось? Ты плачешь? – Вер… Он… Я беременна… – я с трудом выдавливаю из себя, рыдая. – А он… Он сказал, что надо избавиться… Иначе мы расстанемся… Вываливаю на подругу весь ужас произошедшего разговора. Ледяные слова Олега. Свой страх. Сначала на том конце связи была тишина. Потом послышался тяжёлый вздох. – Алёна, милая… Мне так жаль. Но я не удивлена. – Что? – вытираю слёзы, не понимая, о чём она говорит. – Я не хотела говорить… Но, видимо, пришло время узнать тебе правду. Держись. Перезвони мне потом. Скажи, что решишь. Вероника сбрасывает вызов. Через секунду приходит сообщение. Я открываю его. И мир переворачивается окончательно. Фотография. При взгляде на которую подкашиваются ноги. Вероника в нашей спальне. На нашей кровати. Она лежит, обняв спящего Олега. Её темноволосая голова на его плече. На довольном лице победоносная улыбка. Подпись: «Мы встречаемся уже год. Олег жалеет тебя, оттягивая разговор о разрыве. Боится, что вскроешь вены. Ты ему надоела со своей правильностью. Сделай нам всем одолжение – исчезни. И сделай аборт. Если не захочешь добровольно, найдём способ заставить. У меня есть знакомая бабка, прооперирует быстро и без последствий». Я немею. Перед глазами всё расплывается. Двойное предательство бьёт в сердце острее ножа. Сначала он. Теперь она. Та, которой я доверяла больше всех. Тошнота подкатывает к горлу. Я едва успеваю добежать до ванной. Руки трясутся. В ушах стоит оглушительный звон. Всё, во что верила, всё, что любила, оказывается ложью. Сплошным, гнусным обманом. Страх сковывает по рукам и ногам. «Заставят силой». Теперь эти слова воспринимаются не как пустая угроза. Это обещание. От обоих предателей. Я не помню, как возвращаюсь в комнату. Нашариваю в шкафу старую спортивную сумку. Начинаю механически, на ощупь, складывать в неё документы, деньги, отложенные на чёрный день, самое необходимое. Действую на автомате, заглушая дикую боль внутри. Я не могу остаться здесь ни на секунду. Они отнимут зародившуюся внутри меня жизнь. Они уничтожат нас обоих. Последний раз окидываю взглядом квартиру. Прощаюсь с ней, как с нашей растоптанной любовью. Бывшим счастьем. Потом тихо закрываю дверь и бегу вниз по лестнице, в сырую, тёмную, предрассветную мглу. Я знаю, куда поеду. В Казань, к двоюродной тёте. Туда, где меня никто не найдёт. Где я смогу спрятаться. Где смогу родить своего ребёнка. Даю себе слово. Никто и никогда не узнает, кто его отец! Никто. Никогда.