Глава 19

Сонно шарю рукой по постели. Пусто. Серафима успела смотаться. Да, блин. И сколько она ещё бегать от меня собирается, не понимает, что это бесполезно.

Ухожу в душ. Нужно охладиться. Надеюсь, что Серафима вернётся в комнату, и тут я её не отпущу. Голодный. Страшно голодный, и я не о еде. Раздражает всё, даже отсутствие жены. Напоминаю сам себе, что она кормит сына и, скорее всего, ушла завтракать.

Одеваюсь, жена так и не вернулась ещё, а я придумываю повод, чтобы избавиться от непрошенных гостей. Может, бросить всё и уехать с ней в отель? Но, зная свой Огонёк, она снова смотается, а мне этого не надо. Рано ещё её в город отпускать. Наверное, так нельзя. Запирать жену дома, никуда не отпускать, но она сама меня в эти рамки поставила. Я больше с ней не расстанусь. Моему спокойствию пришёл конец, но мне это нравится.

Звонит мой мобильник. — Да, Ром. — Дамир Расулович. Скорую пропустили к вам. — Какую скорую? — Вашей тёте плохо стало, скорую вызвали.

Нормальное такое утро.

Выхожу из комнаты, шум доносится с первого этажа, иду в гостиную. На диване, широко раскинув руки, лежит тётя Зарема и громко стонет. Рядом стоит Эльвира со стаканом воды, Диана поправляет тёте подушку и кладёт на лоб мокрую ткань. Тётя Зарема стонет, глаза то открывает, то закрывает. — Что происходит? — спрашиваю я. — Дамир, мальчик мой, вот и всё, — дрожащим голосом говорит тётя Зарема. — Что всё? — Прощаться надо, — надрывающимся голосом говорит тётя Зарема. — Эльвира, что произошло? — спрашиваю женщину, но она и рта открыть не успевает. — Твоя жена довела тётю до сердечного приступа, — говорит Диана и смотрит на меня с укоризной.

Да, блядь. Опять. Вчера попросил не ссориться, очень надеялся, что мы с тётей друг друга поняли. — Я не собираюсь лезть в твою жизнь, но так разговаривать с тётей — это слишком. Такого нельзя позволять. Здоровье тёти нельзя игнорировать, а уважительными эти беседы не назовёшь. — Хорошо, что ты, Дианочка, была рядом. Вот она — настоящая невестка, кроткая, скромная, настоящая опора, слова грубого не скажет, — оживившись, говорит тётя и держит Диану за руку. — Такая молодец, и воды мне принесла, и лекарства. Не то, что эта.

Знаю, что Серафима может зажигаться, в эти моменты она может сказать что угодно. Надо прекращать их войну. Не хватало, чтобы тётя в больницу попала. — Скорая уже на территории, Рома проводит их. Что именно произошло? — переспрашиваю я. — А я тебе скажу, — оживляется тётя Зарема, в моменте она уже не выглядит больной. — Эта пришла утром на кухню и стала требовать, чтобы ей готовила Эльвира по отдельным рецептам. Я сказала, что у нас гости и Эльвира занята. А эта стала кричать, что она хозяйка тут и что мне надо своё место знать, а это — в собачьей конуре. Что ты меня выгонишь. Костюмом своим новым трясла, говорила, что ты её теперь обслуживать будешь, и под конец открыла холодильник и стала бросаться в меня продуктами.

Я в шоке, если честно. Это совсем не похоже на Серафиму, моя жена не могла кидаться продуктами. Она слишком уважительно к ним относится, до трясучки. Никогда не накладывает еды больше, чем может съесть, и никогда ничего не оставляет на тарелке. — Тётя… — Только не надо защищать эту, — громко говорит тётя Зарема. — Дамир, это правда. Я видела, и Эльвира при этом присутствовала. А как тёте плохо стало и она упала, твоя жена просто ушла, ещё и смеялась, — подтверждает слова Диана.

Тётя хватается за сердце. Эльвира отворачивается, смотрит куда-то в пол, взгляда на меня не поднимает, в руках крутит стакан с водой. Щёки красные, уши красные. — Где она? — Ушла.

В холле слышится шум открывающейся двери и топот. — Скорую вызывали? — Да, сюда проходите. Не разувайтесь, — говорю я, встречаю бригаду медиков, провожаю к тёте.

Тётя лежит, раскинув руки, громко стонет. Медики принимаются за осмотр, проводят опрос. Эльвира, передав тётю в руки медиков, тихонько идёт на кухню.

Как меня задолбала эта херня. В доме какая-то хрень творится. И сил терпеть это уже нет. Я хочу спокойствия дома. Если Серафима и правда решила довести моих родственников только для того, чтобы уехать от меня, пускай проваливает. Выжгу это из себя. Просто заберу у Серафимы сына. Я старался быть к ней терпимым, но, видимо, ей настолько неприятно жить со мной, что она решила довести остальных.

Захожу на кухню, тётя Залима и Роза сидят за столом и спокойно завтракают. Совершенно не волнуясь о родственнице. Что за херня? — Гости где? — Спят ещё, наверное, — пожимает плечами тётя Залима.

Эльвира меня смущает, словно старается уйти подальше и спрятаться. По третьему кругу моет одну и ту же тарелку. Тётя Залима и Роза совсем не выглядят обеспокоенными.

Минут через пятнадцать в гостиной подымается шум. Снова тётя Зарема громко верещит. — Я не поеду. Тут и так всё летит чёрт-те куда, а если я уеду — такое начнётся, — возмущается тётя Зарема, снова разворачивая боевые действия, теперь они направлены на врачей. — Мы всё, что могли, сделали. От госпитализации ваша родственница отказывается, — говорят мне врачи.

Тётя продолжает хвататься за сердце и стонать, при этом причитает, какие плохие врачи. Требует срочно написать на них жалобу с требованием уволить их.

Провожаю врачей. — Серьёзное что-то? — спрашиваю врача.

Тот громко вздыхает, выходит за порог и, как только дверь закрывается, останавливается и устало смотрит на меня. — Мужик, тебя как зовут? — спрашивает врач. — Дамир. — Дамир, сочувствую. Там с головой проблемы. — Не понял. — А что тут понимать. ЭКГ сделали — здорова ваша родственница, давление померяли — как у космонавтов. Да и по-честному, ну если человек при смерти, он просит помощи, а чаще всего молчит, просто молчит, нет сил кричать и воевать, даже стонать иногда. Внимания твоей родственнице не хватает. — Уверен? — Двадцать лет опыта, у меня таких вызовов по десять каждый день. — Я поговорю с ней. — Просто хочу предупредить, ваша родственница попросила выписать ей справку, что у неё инфаркт или рак, вызванный тем, что на неё накричала невестка. Ты в жопе, — громко хохотнул доктор, пожал мне руку и направился в сторону ворот.

Вот же старая перечница. Концерт мне решила устроить. А я ведь мог и поверить. Но это не отменяет того факта, что их война меня достала и с этим надо что-то решать.

Нахрен избавиться от Халяевых, тёте же плохо, вот и повод. Всех соберу вместе и устрою им такой допрос с пристрастием.

Погода сегодня под стать настроению. Небо заволокло тучами, и вот-вот хлынет ливень. Обещали, что такая погода дня на три.

Размышляю, как разрулить весь происходящий писец. И тут я вспоминаю, что в коридоре, ведущем в кухню, тоже была камера. Набираю Рому. — Ром, камеры рядом с кухней работают? — Да, Дамир Расулович. Правда… — Что? — Пароли надо восстанавливать. Ими особо не пользовались последнее время. — Это проблема? — Нет. Часа два и будет доступ. — Отлично.

Хоть бы записи были. Я просто больше не могу эту хрень терпеть. Надо решать. Меня задолбала эта война и херня, что крутится вокруг.

Обхожу весь дом, но Серафимы так и не нашёл. Тётя Зарема уже козой скачет вокруг Халяевых, которые только проснулись и спустились. Они успели позавтракать и попить кофе. Намекнул, что тёте плохо, но эта старая перечница теперь нахваливает врачей, смевших ей помочь, и Диану, без которой у неё точно был бы инфаркт.

Розу водитель увез на учёбу, с ней же увязалась тётя Залима. Отлично, хоть тише стало. — Эльвира, где Серафима? — спрашиваю у женщины, несущей корзину с бельём.

Она сначала притворяется, что не слышит меня. — Эльвира, я задал вопрос. — Она ушла гулять с коляской. — Когда? — Ну, сразу после скандала. — Сколько времени прошло?

Эльвира пожимает плечами. — Часа три.

На улице в этот момент дождь хлынул стеной. Блядь, где моя жена? Какого хера? Найду — придушу. Только куда она делась? Неужели на улице осталась с сыном в дождь? Сука, придушу.