Глава 22

Я произношу эти слова, и мне плохо от них. А моя маленькая Серафима терпела весь этот пиздец. — Дамир, миленький, — тетя Зарема падает на колени и хватает меня за ноги, — прости, я не со зла. Смотрю на ее рыдания, а самому противно. От ее поведения тошнит. На что она рассчитывает? Хотя я знаю, на что. Она наивно полагала, что я ничего не узнаю. Моя жена не любит жаловаться на жизнь, мой стойкий оловянный солдатик. И тетя Зарема это поняла и воспользовалась, самым мерзким способом. — Значит, Серафима довела вас утром? – ледяным голосом спрашиваю я. — Дамир, миленький, прости. Тетя содрогается в рыданиях, но ее слезы на меня не действуют. После увиденного мною она вряд ли сможет подобрать слова, объясняющие ее поведение. Таких слов просто не существует. Более того, я просто не понимаю, за что такое обращение к моей семье. Что я сделал не так? — Я оплачиваю жизнь ваших детей. Помогаю всей семье, а мою жену и ребенка унижают в моем же доме? – переспрашиваю я, не отводя взгляда от тети, — Я искренне рассчитывал на вашу помощь, а не на то, что увидел. — Я просто боялась, — рыдает тетя. — Чего? Что я перестану платить за всех? – злобно шиплю я. Тетя мотает головой из стороны в сторону, стараясь убедить меня, что дело не в деньгах. А в чем тогда дело? Мало для родни сделал? Не заслужил нормального обращения? — Что она снова бросит тебя. Что сбежала, потому что ребенок не твой. А ты не выдержишь этого. Вспомни, ты дважды в аварию попал, ты пил по-черному, и все из-за того, что она ушла. Она почти сломала тебя. Снова ее фантазии о том, что Данияр не мой. Я не знаю, почему Серафима сбежала, но уверен в ее верности на тысячу процентов. Она могла обидеться на то, что я сутки отсутствовал, и ушла. Да, характер у нее не сахар, но меня он устраивает. — Данияр — мой сын. А Серафима — моя жена. Я правильно понимаю, что Диану вы представили как мою будущую жену? — Дамир, прости меня, старую. Я хотела как лучше. Хотела для тебя подходящую жену, которая тебя будет уважать по всем правилам, — заливается слезами тетя. Снова-здорово. Милый мой Огонек, сколько же мне придется доказывать обратное. Ну, тетя, спасибо. Удружила. А я придурок, не понимал, чего Огонек так себя ведет. Но мы разберемся со всем. — МНЕ не нужна другая, запомните это. Я не просто так сюда переехал. У меня есть жена, другой мне не надо. Серафима болеет, мне надо к ней. Завтра поговорим. Мне противно говорить с тетей. Чувствую себя грязным. Убираю руки женщины. Она плачет, голова поникшая. Я никогда не позволял относиться к женщинам семьи без должного уважения, но то, что я увидел, просто чудовищно. Чтобы не сорваться на нее, мне лучше уйти. — И от гостей избавьтесь. А завтра будем организовывать ваш переезд в республику. Серафима несколько раз просыпалась, кормила ребенка. Выглядит словно тень, идет, покачивается. Наотрез отказывалась есть, но я впихнул в нее тарелку куриного бульона. Пришлось с ложки кормить, как маленькую. Жена старалась меня убедить, что ей не плохо и она может самостоятельно о себе позаботиться. Но ее протесты меня не сильно волнуют, она и в здоровом состоянии со мной не может силами меряться, а сейчас и подавно. Уложил ее в постель, накрыл одеялом, притянул к себе, и деваться ей некуда. Хрен знает, как именно Серафима справляется с Данияром. Сын сегодня особо активный, вроде маленький, но постоянно требует носить его на руках. Как я это понял? Я кладу его в кровать, и маленький начальник молочного производства начинает кричать как не в себя. Я беру его на руки, и он моментально успокаивается. Хожу с ним по комнате, разговариваю, что-то показываю, и начальник доволен, а вот моя спина начала уставать. И это у меня, взрослого мужика, а как моя маленькая жена с ним справляется, я не знаю. Под вечер Данияр снова заплакал, чтобы не беспокоить Серафиму, которая подскакивает каждый раз и старается взять его на руки, ухожу в соседнюю комнату. Малой никак не хочет успокаиваться. Я вспомнил уже и стихи из школьной программы, и песни, которые знал, но директор молочной фабрики недоволен. В комнату послышался тихий стук. — Да. — Дамир, давай я помогу, — предлагает тетя Зарема голос тихий, как у мыши. — Тетя, если вы думаете, что сможете как-то исправить ситуацию, то это не так, я свое слово сказал. — Я поняла. Но если ты хочешь, чтобы твой сын чувствовал себя хорошо, давай я помогу. Тетя подходит, забирает Данияра. Я внимательно смотрю за ней. Женщина впервые с момента приезда жены и сына посмотрела на Данияра как на ребенка, а не на проблему. Женщина быстро достает из шкафа пеленку, расстилает на кровати, кладет сына и раздевает его. Данияр чуть успокаивается, но трясет руками и ногами так, что я не понимаю, как она его раздевает. — Подгузник дай и салфетки влажные, — говорит тетя мне. Смотрит на моего сына и улыбается: — Папка глупый совсем, ничего не умеет, не понимает, что нам не нравится сидеть в грязном подгузнике. Тетя снимает подгузник, передает его мне. — Что с этим делать? – в панике спрашиваю я. — Тоже мне папаша. Выбросить и одежду давай чистую. Посмотри, ребенок весь грязный, сам бы захотел в такой сидеть? То-то же, — тетя протирает салфетками все причиндалы моего сына, — Вот видишь, все как покраснело? Ему больно и некомфортно. Ребенок плачет только если он хочет есть, ему некомфортно или что-то болит. Тетя переодевает сына. Данияр совсем успокоился, сидит у тети на руках и внимательно наблюдает за всеми. Тетя передает мне сына. — Если устанешь или что-то не поймешь, зови, я помогу. — Тетя, а откуда такие перемены? Женщина поджимает губы. — То видео… Я даже подумать не могла, как я общаюсь, это ужасно. Спасибо, что открыл мне глаза. Поэтому мои дети не хотят со мной жить. Я уже извинилась перед ними, завтра извинюсь перед Серафимой и уеду. Мне и правда надо многому научиться. Тетя выходит из комнаты. Почему нельзя было сразу так себя вести? Почему пока я не пропишу звездюлей, нормального отношения можно не ждать. Помощь тети очень кстати, но это ничего не поменяет. Она не останется в доме. Ночь выдалась довольно сложной. Сын просыпался, я относил его к Серафиме, жена кормила сына. Сам волнуюсь, сижу рядом, боюсь, что Серафима снова упадёт в обморок. Жар не спадает, но температура не поднимается выше. Только покормит и снова засыпает. — Сын, надо серьезно поговорить, — объясняю сыну на полном серьезе, — Вот я на твое молоко не покушаюсь. Пожалуйста, владей, но сиськи-то мои. Жена моя и, соответственно, все ее тело мое. Давай договариваться: молоко тебе, а остальное мое.