Глава 29

Алиса. Медленно бреду вдоль огромных аквариумов, которые изгибаются дугой и образуют стеклянный тоннель над нашими головами. Вода окутывает нас синим свечением, рыбы лениво плывут мимо… А я не свожу загипнотизированного взгляда с двух фигур впереди. Максим, усадив Лёлю к себе на плечи, бодро вышагивает по тоннелю. Лёля визжит от восторга, вытягивает руки и пытается дотронуться до тупомордой акулы, проплывающей сверху. Её массивное тело отбрасывает большую тень на пол. – Мам, смотри, она прямо над нами! – Кричит Лёля, и глаза её горят так, что я чувствую их свет даже на расстоянии. – Осторожно, пальчики откусит! Ам! Ам! – Шутит Максим. Лёля громко хохочет, прижимает к груди плюшевую акулу, которую Максим купил ей на входе в океанариум. Им вдвоём, кажется, вполне весело. Без меня. Плетусь сзади, наблюдаю за ними, а в груди странно теплеет. Умиление смешивается с чем-то горьким. Как же много мы упустили. Сколько же времени бездарно потеряли из-за обид, недосказанностей, амбиций и гордости. Стараюсь не думать об этом, но мысли всё равно настойчиво лезут в голову. Это одновременно пугает меня и внушает дурацкую надежду на то, что всё ещё можно исправить. Я не представляю, как скажу ему однажды, что Лёля – его дочь. Интересно, как он отреагирует? Разозлится? Обрадуется? Расстроится? Я не знаю… Мы гуляем ещё немного вдоль аквариумов. Лёля без устали щебечет, показывает пальцем то на гигантскую черепаху, то на косяк разноцветных рыб. Максим полностью оттягивает на себя внимание дочери, и я спокойно наслаждаюсь этим днём. Наконец мы выходим из аквариумного тоннеля и идём к фудкорту. – Есть хочу! – заявляет Лёля, хлопая себя по животу. Максим улыбается. – Что закажем, Искорка? Акулий бургер? Рыбный хот-дог? – Фу! Нееет, я хочу пиццу! – Пиццу так пиццу, – соглашается он, словно у него вообще есть право голоса. – Сырная или с пепперони? – С колбаской! – Лёля подпрыгивает на месте. Пока Максим делает заказ, дочка бегает вокруг столиков, ловко маневрируя между людьми. Плюшевая акула плывёт в её вытянутой над головой руке. Лёля вертит ею в воздухе, издавая звуки, подозрительно похожие на двигатель подводной лодки. – Лёля, не убегай далеко! – Строго прикрикиваю, занимая нам место за одним из столиков. Совсем же не смотрит под ноги! Кручу головой, разглядывая высоченный потолок, с которого свисает огромная конструкция в виде прозрачных медуз с длинными тонкими щупальцами. Рывком возвращаю взгляд на дочь в тот самый момент, когда происходит настоящая катастрофа! Лёля на всей скорости влетает в тучную женщину с подносом, на котором несуразной пирамидой сложены бургеры, картошка фри и три огромных стакана с напитками. Картинка замедляется… Поднос пла-а-авно взлетает в воздух. Стаканы описывают эффектную дугу и почти синхронно врезаются в грудь несчастной. Женщина вскрикивает. Еда рассыпается по полу… Лёля отпрыгивает назад и хлопает глазками, как испуганный кролик. – Простите! – Закрывает в ужасе рот ладошкой. Но женщине сейчас явно не до прощения! – Ах, ты, мелкая засранка! – Громкий фальцет заставляет вздрогнуть всех на фуд-корте. – Где твои глаза?! Это что, площадка для игр?! – Нет… – Тогда какого хрена ты бегаешь здесь?! Люди тут едят! Она смотрит на Лёлю взглядом, способным испепелить. Завожусь. Я вообще быстро завожусь, а если уж дело касается Лёли… Плевать мне, права она или нет. Если нет – обязательно устрою ей выволочку. Дома. Сама. Но никогда не позволю постороннему человеку обижать моего ребёнка! Чувствую, как меня крупно колотит от ярости. Грудь сдавливает, в ушах звенит. Мозг ловко и бодро складывает из нецензурных слов гневную тираду, которую я сейчас выплесну на тётю, но как только я поднимаюсь, твёрдая ладонь ложится мне на плечо, буквально вдавливая обратно в стул. – Сиди, я разберусь. Я даже не успеваю возразить – Куравин уже идёт к женщине. Спокойно. Уверенно. С лёгкой улыбкой на лице. – Прошу прощения. Я уверен, она не хотела испортить вам настроение. – Но оно испорчено! – Взвизгивает женщина, подскакивая на носочки. – Как и мой обед! – Я искренне сожалею. Дети… – Максим разводит руками в стороны. – Ну, раз ваши дети так плохо воспитаны, так пусть дома сидят! Зачем её вообще в такие места приводить?! – Мадам активно жестикулирует, и я вижу, как брызги лимонада летят в разные стороны с её мокрой блузки. Максим делает серьёзное лицо. – Вы правы. Фудкорты – это опасная зона. Особенно, если на них продают напитки с таким ненадёжным крышками. Женщина замирает. – Простите? – Напитки. Вот эти, – он кивает на стаканы, валяющиеся на полу. – Никто из нас не застрахован от такой нелепости, увы. Я вчера тоже пролил кофе себе на брюки в кафе. Женщина открывает рот, но Максим не даёт ей вставить слово. – Давайте так, – подается чуть ближе с видом, будто готовит теорию заговора. – Мы всё здесь уберём. Купим вам ещё один обед. Вы сегодня героиня, ведь вы пострадали, но не сломались! А маленькая акула, – он кивает на Лёлю, – обещает больше не плавать по фудкорту. Правда? Лёля кивает энергично. Женщина поджимает губы. Её обиженный вид сменяется замешательством. – Ну… – начинает она, уже тише. – Я поражаюсь вашей выдержке. Как потрясающе вы себя контролируете. А ведь кто-то бы на вашем месте просто разорался на весь фудкорт. Тётя смущается, отводя глаза в сторону. – Ну, конечно… Я не ору… Я просто… У меня громкий голос. – Я так и понял. Тётя мнётся. Но очень быстро сдаётся под настойчивым взглядом Куравина. – Ладно, – цокает языком. – Только с вас обед. – И компенсация за испорченную блузку, – Максим достаёт кошелёк. Просто молча обтекаю… Максим с Лёлей возвращаются за наш столик. Я всё ещё перевариваю произошедшее. Лёля сидит напротив, старательно ковыряя пальцем в куске пиццы, и бросает на Максима украдкой взгляды, будто боится, что он станет её ругать. А он? Спокоен, как удав! Чёрт, как же полезно иногда уметь отключать эмоции по щелчку пальцев. Куравин, научи, а? Максим хватает коробочку с соком, вставляет трубочку, продавливая фольгированную пломбу. Ставит перед Лёлей. – Главное правило фудкорта, Ольга Сергеевна: плыть нужно аккуратно, чтобы не задеть большие корабли. Лёля прыскает в кулак от смеха. Меня тоже отпускает напряжение, которое я так отчётливо ощущала ещё пару минут назад. Боже, да я если бы я пошла разбираться, я бы там всё разнесла! Нет, серьёзно. Эта тётка с мокрой блузкой и подносом – она ведь из тех, кто просто так не сдаётся. Мы бы ещё сорок минут перетявкивались за моральное превосходство, а потом, возможно, даже подрались бы! А Максим… Он разрулил всё так, будто это не конфликт, а мелкое недоразумение, достойное лишь снисходительной улыбки. Да, это очень круто, когда… Когда рядом есть человек, который может принять удар на себя, заступиться и всё уладить. Если честно, я уже почти забыла, каково это – чувствовать себя не одинокой на линии фронта. Годами я решала всё сама, и это всегда было так утомительно. Никого, кто мог бы поддержать или просто сказать: «Оставь, я разберусь». А тут… Стоило ему встать между мной и этой тёткой – и мир будто повернулся в правильную сторону. Украдкой наблюдаю, как Максим с аппетитом ест свой кусок пиццы, а Лёля с серьёзным видом кормит акулу кусочком салями. У них такой простой, понятный контакт – никакого напряжения. Они будто чувствуют связь на каком-то молекулярном уровне и просто тянутся друг к другу, невзирая на препятствия. Может, это временно. Может, он и правда пытается завоевать наше доверие. Но мне сейчас всё равно. Потому что в этот момент я чувствую себя не просто Алисой Аксёновой, вечно бдящей и всё контролирующей. Я чувствую себя женщиной, которая может немного расслабиться, потому что кто-то рядом готов прикрыть её тылы…