Глава 31

Алиса. В понедельник утром я просыпаюсь подозрительно довольная. С запозданием понимаю причину – отпуск! Потягиваюсь под одеялом и смотрю в окно. Там серо, мрачно, но мне очень-очень хорошо. Потому что одно лишь слово греет изнутри. Отпуск! – Отпуск! – Повторяю радостно вслух, поднимаясь с постели. Сама не верю, что это слово применимо ко мне. Но Куравин разрешил… Нет, Куравин заставил меня! Клянусь, я не понимаю причин таких резких его перемен. То он ледяной, как айсберг, то заботится о моих нервных клетках и устраивает для нас с Лёлей выходные в океанариуме. В голову сразу лезет картинка из вчерашнего дня, где Максим стоит посреди фудкорта и буквально гасит чужую агрессию одним лишь взглядом. – Вот же странный, – бормочу себе под нос, проходя мимо зеркала. В отражении вижу взъерошенную, но, надо сказать, необыкновенно довольную себя. Умываюсь и выползаю на кухню. Принимаюсь за завтрак – завожу тесто для блинчиков. – Мам? Оборачиваюсь. Лёля, прижимая к себе плюшевую акулу, топчется на пороге в кухню. – Доброе утро. Садись, скоро будем завтракать. Лёля усаживается за стол, болтает весело ножками в воздухе. Первую порцию блинчиков начиняю творогом с вареньем и ставлю перед дочкой. – Мам, а можно ещё с дядей Максимом Игоревичем поехать куда-нибудь? – спрашивает Лёля, вытирая масляный рот ладошкой. – Сначала салфеткой пользоваться научись. – Ну ма-ам! Можно? – Посмотрим, – уклоняюсь от прямого ответа, как от пуль. Я ведь не знаю, какие у него планы. На выходные. И на нас… Но то, что Лёле он нравится – определённо хороший знак. Лёля кивает, вполне довольная даже моими размытыми формулировками. Наливаю тесто на сковороду. Оно тихо шипит, создавая корочку, а мои руки работают параллельно с мыслями. Отпуск. Что с этим делать? Конечно, первым делом в голове рождается гениальный план: поехать в офис. Просто забрать рукопись, думаю я. Ну, ту, которую взяла на вычитку. Это же не работа, просто пара часов… Максимум три. А может, ноутбук забрать? Ну, чисто чтобы… По мелочи, отчёты посмотреть, данные в таблице подправить. Да, мне наверняка нужно в издательство! Но противный внутренний голос не дремлет, он лишь ждёт подходящего момента, чтобы вставить свои ядовитые пять копеек в складный хоровод моих мыслей. Аксёнова, а зачем тебе в офис, а? Зачем ты это всё придумываешь? Ты действительно хочешь поработать, или ищешь предлог, чтобы встретиться с Куравиным? Но честно отвечать на этот вопрос мне страшно. Резко ставлю чашку в раковину. – Бред какой-то, – шепчу сама себе. – Что? – Ничего, Искорка, это у мамы кукушка улетает. – Куда улетает? Последний блин, подгорая, дымится. Снимаю его прямиком в мусорку. – Хороший вопрос, – с лёгким философским раздражением на собственную рассеянность, убираю сковороду под холодную воду. – В тёплые края, наверное. – Мам, а почему ты на дядю Максима Игоревича злишься? – Я не злюсь на него, – хмурю брови, впав на миг в лёгкий ступор от резкой смены темы. – С чего ты взяла? – Когда ты на него смотришь, ты делаешь вот такое лицо… – Лёля, насупившись, пытается изо всех сил изобразить преисполнившуюся негодованием меня. – Ну, такое лицо, которое ты делаешь, когда я что-то нахулиганю. – Это не злость, Лёль. Это… Концентрация. Я просто стараюсь держать бдительность рядом с ним. – Зачем? – Затем, что он задира. И ведёт себя, как дурак. – А-а-а… – Лёля важно кивает. – Я всё поняла. – Правда? – Да. Ты ему нравишься! – Безапеляционно. – С чего ты взяла, Искорка? Нет, конечно… – Да. Ты сама говорила, что если мужчина задирается и ведёт себя, как дурак, значит, он влюбился! Гор-мо-ны! – Назидательно поднимает указательный пальчик вверх. Сдуваюсь. Ну, как с этим спорить? Устами младенца, как говорится… – А он тебе нравится? – Лёля! – Вспыхиваю. Щёки горят. – Ты иди… Иди лучше оденься и волосы собери. Лёля уносится в свою комнату, оставляя меня в состоянии недоумения. Боже, если сейчас вот так, то какими вопросами она засыпет меня в тринадцать? Потягиваю лениво кофе, глядя в окно. На кухню выползает Карина. Лохматая, в мятой футболке с каким-то потрёпанным принтом. Сонно потягиваясь, падает плечом на дверной косяк. – О, систер… А ты чего это дома? – Потирает глаза. – Мне Куравин дал отпуск. – Сам? – Ага, представляешь? Точнее, даже не так. Он заставил меня уйти в отпуск. Сказал, что я слишком много работаю. Карина издаёт выразительный звук, который обозначает сразу целую палитру её эмоций. Прищуривается. – И это после того, как весь субботний день вы провели вместе, правильно? – Ну… да, – пожимаю плечами. Шаркая к гарнитуру, сестра достает банку растворимого кофе и бахает в кружку щедрую порцию. Заливает кипятком, втягивая носом кофейный аромат. – Кажется, кто-то влюбился. – Ничего я не влюбилась! – Отрезаю резко. Слишком резко. – Вы что, спелись? Решили вдвоём меня этими заявлениями с ума сводить? Карина поднимает руки вверх, словно защищаясь от моего тона. – Оу, воу… Палехче… – Каверкает на своём молодёжном. – Вообще-то, я имела в виду Куравина. Но, знаешь, судя по тому, как ты тут кипятишься, делаю вывод, что ваши чувства взаимны. – Карин, не начинай. – Я просто не понимаю, почему ты всё ещё дома сидишь. – Я же сказала – я в отпуске. – А я не об этом. Давай там… Не знаю… Испеки ему пирог какой-нибудь офигенный и привези на работу. Ты ж круто печёшь! – С какой стати я должна ему что-то готовить? – Поглядываю на сестру, как на сумасшедшую. – С такой! Если ты хочешь показать ему, что готова дать шанс, а сказать это словами через рот – не твой вариант, то есть проверенный способ! Накорми мужика, и он сам всё поймёт. – С чего ты взяла, что я готова дать ему шанс? Карина фыркает и подходит ближе. Кладёт руки на мои плечи. – Да ты на себя в зеркало взгляни! Ты светишься вся, сияешь, когда речь заходит о твоём Куравине. Ради чего ты комедию ломаешь? Кому от этого легче, а? Тебе? Ему? А может, дочери вашей, которая засыпает в обнимку с фотографией какого-то левого мужика в рамке? И это при живом-то отце! Вздыхая, качаю головой. – Ты не понимаешь. Он бросил меня. – Алиса, прошло уже много лет. Вы оба изменились. Повзрослели. Сделали выводы. – А если он снова поступит так же? Где гарантия? – Никаких гарантий, – разводит руками Карина. – Впрочем, как и во всём в этой жизни. Ты никогда не застрахуешься от всего. Но если позволишь страху руководить своей жизнью, счастья тебе не видать. А вместе с этим ты лишаешь шанса на счастье и свою дочь. Я опускаю голову. Каждое слово Карина произносит так чётко и уверенно, что спорить невозможно. – Ладно, – недовольно выдыхаю. – Хорошо. Уговорила. Я… Я поеду на работу и поговорю с ним. – Вот и отлично! – Но никакого пирога, – добавляю строго. Карина лишь смеётся и взъерошивает мне волосы.