17

Я сглатываю. После всего произошедшего я не хочу разговаривать с Артёмом на эту тему. Слишком много событий за этот день. Нервничаю. Что будет, если он узнает, что Мила его дочь? Он захочет забрать её? А если он расскажет Миле, что он её отец, она привыкнет, а он исчезнет? Голова разрывается от мыслей.

– Давай поговорим об этом в другой раз, – меня начинает потряхивать.

– Сразу после приёма мы едем в больницу делать тест. Я хочу всё сделать тихо и без шума, чтобы не тревожить Милу, – он говорит тихо и медленно, но давление ощущается.

Я удивлённо смотрю на Артёма. Он думает о Миле? Боится потревожить её чувства? Неужели он и вправду изменился? Может… Я часто дышу, мне страшно. Мила моя дочь, и я не могу её лишиться, но и отец ей тоже нужен.

– Артём, сейчас не время. Мила столько всего пережила. Ты действительно думаешь, что ей пойдёт на пользу, если мы после одной больницы поедем в другую?

Я немного в шоке, мне нужно время, чтобы всё взвесить, и я прячусь за дочерью.

– Хорошо, – он набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает. – Тогда я куплю набор, и мы сделаем домашний тест, а после этого я лично отвезу всё в клинику.

– Артём… – я не могу придумать, что ответить.

– Следующий, заходим, – громко объявляет медсестра.

Я вздрагиваю.

– Наша очередь, – подбегаю к Миле, беру её на руки и забегаю в кабинет.

Минутная передышка, но подумать мне всё равно не удаётся. Я слушаю, как врач отчитывает меня за снятие гипса. Я чувствую себя такой виноватой перед Милой. Зря я на всё это согласилась, подождала бы две недели, и всё бы было хорошо. Но по снимку оказывается, что трещина срастается, и врач разрешает оставить повязку.

Я немного успокаиваюсь, и мы выходим из кабинета. Артём ждёт нас в коридоре, сразу замечаю в его руках какую-то коробочку и начинаю нервничать.

– Ну что сказал врач? – он смотрит на Милу, словно меня и не существует.

– Всё нормально, – сухо отвечаю я. – Ничего не повредили, трещина срастается.

– Это тебе, – он протягивает Миле коробочку. – Тут всякие бусинки, сплетёшь мне браслетик, как поправишься?

Мила, улыбаясь, кивает.

– Ты же мальчик!

– Ну и что? Мальчики тоже носят браслеты.

– Ладно, но сначала маме.

Артём недовольно поднимает взгляд на меня.

– Ну тогда поехали, я отвезу вас домой…

– Мы доедем на такси, – обрываю его я, не хочу, чтобы он знал, где я живу. Хотя что это может изменить? Если он захочет, узнает у Серёжи.

Но Артём берёт Милу за руку, и они направляются к выходу. Я быстро догоняю их. Мне неловко рядом с Артёмом, а вот Мила чувствует себя комфортно, ей нравится Артём, и я ревную.

Мы доезжаем до дома, Артём поворачивается к нам.

– Мила, мне кое-что нужно от тебя…

Я замечаю в его руках набор для сбора материалов.

– Прости, но нам нужно идти, – я начинаю двигаться к двери, но Мила смотрит на Артёма словно заворожённая, а он никак не реагирует на мои слова.

– Мне нужно вот этой палочкой провести у тебя по щечке. Это не больно, даже, наверное, щекотно.

Мила непонимающе хлопает глазками, смотрит на меня, затем на Артёма. Она растерянно, опасливо сжимается.

– Слушай, Артём, ты пугаешь её, – возмущаюсь я и двигаю Милу к двери, достаю её из машины. – Я тебе уже сказала, чтобы ты потерпел хоть немного.

Захлопываю дверь, и Артём тут же выходит из машины. Я быстро направляюсь к подъезду.

– Ань, вечно бегать не получится! – кричит он мне вслед. Я не поворачиваюсь, быстро открываю дверь и прячусь в доме.

У меня часто стучит сердце. Хочу ещё хотя бы денёчек, чтобы разобраться со своей жизнью, понять, как быть дальше.

– Мам, а может, Артём будет моим папой? Они ведь похожи, – спрашивает Мила, пока я укладываю её спать.

– Не знаю, милая, – качаю головой.

– Он хороший.

– Может быть.

– А мы с ним ещё увидимся?

Я вздыхаю. Мне тяжело слышать такое от своей дочери. Я не знаю, на что способен Артём, и не хочу её обнадёживать. Он легко выкинул меня из жизни, а я не требовала столько внимания, сколько нужно ребёнку. Мне страшно, что он может наиграться и исчезнуть, оставив на маленьком сердечке шрам.

– Спи давай. Уже поздно, – ложусь рядом с дочерью и закрываю глаза. Всё думаю о произошедшем, у меня двоякие ощущения: мне страшно, и в то же время я вижу, как Артём относится к Миле, он защищает и заботится о ней, словно отец.

Звонок в дверь меня пугает. Я резко подпрыгиваю с кровати, выбегаю из комнаты и закрываю дверь плотнее, чтобы не разбудить Милу. Я даже не понимаю, сколько времени, но явно меньше восьми, иначе Мила бы уже проснулась. Даже не узнав, кто там, торопливо открываю дверь и получаю звонкую пощёчину.

Моя щека горит, прикладываю к ней холодную ладонь, в шоке смотрю на Марию Владимировну.

– Что ты, сука, задумала? – орёт мать Артёма. – Решила всё же повесить своего отпрыска на моего сына?

– Да что вы… – я оглядываюсь. Дочь вроде не проснулась, но не стоит искушать судьбу. Не хватало, чтобы она это увидела или услышала что-то лишнее. Надеваю тапочки, накидываю кофту и выхожу в подъезд, прикрыв за собой дверь. – Что вам нужно?

– Это мне что нужно? – усмехается она. Мария Владимировна смотрит на меня надменно, не скрывая брезгливости, словно я какая-то грязь. Она, как обычно, одета с иголочки: зелёная шелковая блузка, тёмно-серый шерстяной пиджак, идеальная укладка и красная помада. – Это ты пристала к моему сыночку! Я предлагала тебе деньги, если тебе было мало – надо было сразу сказать! Сколько тебе нужно?

– Мне не нужны ваши деньги, – мой разум немного затуманен сном, я даже не могу соображать нормально. – Что вы тут делаете? Как смеете меня бить? Вы вообще в своём уме?

– При мне можешь не притворяться. Вижу, что у тебя денег нет, – она брезгливо осматривает подъезд. – Живёшь в каком-то клоповнике. Сколько тебе нужно? Передо мной можешь не гнуться, мне ты мозги не запудришь! Я таких, как ты, насквозь вижу.

– Убирайтесь отсюда! Как вы вообще узнали, где я живу?

– У меня есть ещё друзья в Москве, – гордо произносит она. – Тебе лучше назвать свою сумму и убраться отсюда.

– Это вам лучше убраться отсюда, пока я полицию не вызвала, – я разворачиваюсь и хочу зайти обратно в квартиру, но Мария Владимировна хватает меня за руку и резко разворачивается.

– Послушай меня, если ты не сделаешь так, как я скажу, я испорчу тебе всю жизнь. Поверь, связей мне хватит! А если продолжишь пудрить моему сыну мозги, пожалеешь сильно, – она угрожающе тыкает пальцем перед моим лицом.

Она смотрит на меня такими бешеными, злыми глазами, что становится страшно. Но я больше не девочка и не позволю себя запугивать.

– Что здесь происходит? – поворачиваюсь и вижу Веру Степановну в бигудях. Она запахивает цветной халат и всматривается в лицо Марии Владимировны. – Вы кто такая? И почему кричите в шесть утра в подъезде? Все нормальные люди ещё спят, вообще-то!

– Вы живёте рядом с потаскухой, она спит с кем попало, а потом пытается повесить нагулянного ребёнка на моего сына! Да как вы вообще можете терпеть таких соседей?

– Женщина, успокойтесь, – Вера Степановна подходит к нам, встаёт передо мной, закрывая меня спиной. – Вы ведёте себя как сумасшедшая. Вашему сыночку что, нет восемнадцати? Поэтому и прибежали сюда?

– Что за глупости вы говорите?

– А тогда объясните мне, что вы здесь устроили. Я не знаю, отец он или нет. Но они с Аней взрослые люди, умеют говорить и смогут сами разобраться, без вашего участия.

Мария Владимировна меняется в лице, она часто и глубоко дышит, берёт себя в руки и гордо смотрит на Веру Степановну.

– То, что здесь происходит, не ваше дело!

– Моё! Если меня разбудили крики в подъезде, то это моё дело! И я хочу, чтобы вы сейчас же убрались отсюда! Иначе вызываю полицию, пусть она разбирается! – Вера Степановна достаёт мобильник и начинает набирать номер.

Мария Владимировна не теряет лица, но заметно, что она занервничала.

– Думаю, ты меня услышала, – она достаёт визитку и протягивает её мне, но берёт Вера Степановна. – Жду звонка до конца дня. Иначе пеняй на себя!

Она разворачивается и с горделивой осанкой медленно уходит, а Вера Степановна запихивает меня обратно в квартиру.

– Мила спит, – шёпотом произношу я, и мы прокрадываемся на кухню. После такого “доброго” утра меня всю потряхивает.

– Ну и что это за пигалица? – Веру Степановну тоже передёргивает от злости. – Возомнила о себе, чёрт знает что! Думает, что она пуп земли!

– Ну в городе, где я училась, она такой и была, – усмехаюсь я, вид взъерепененной Веры Степановны забавляет меня. Халат, бигуди, ей бы ещё сковородку в руки – и была бы похожа на женщину из анекдота. Вера Степановна словно слышит меня, берёт сковородку, ставит на плиту и на нерве начинает замешивать тесто на блины.

– Ну это она у себя там, а тут она никто! Припёрлась, поставила всех на уши. Сегодня у всех соседей будет повод для сплетен. Чего она хотела от тебя? Это та мамаша твоего бывшего?

– Да, она сама.

– Чего хотела? Ох, я бы ей сковородкой по гладкой физиономии зарядилa!

– Опять денег предлагала, чтобы я от её сыночка отстала. А я к нему и не пристаю, моя жизнь была прекрасной до его появления. А теперь… всё не пойми куда катится. Серёжа напился, приставал ко мне, затем… – я вываливаю на Веру Степановну всё, что произошло. Слова льются из меня, я не могу остановиться. Мне нужно с кем-то поделиться. – И вот теперь я не знаю, рассказать всё Артёму или нет?

– А Серёжа казался мне хорошим парнем, – заключает Вера Степановна. – Не ожидала такого. А вот Артём, с такой властной мамкой… Ну такое… Ой, Анюта, попала ты.

– А всё так хорошо было… – вздыхаю я.

– Но поговори с Артёмом, выясните уже всё раз и навсегда. Только хуже делаешь, бегая от него.

Мила просыпается и приходит к нам на кухню, приходится завершить разговор. Вера Степановна остаётся с нами на завтрак, а затем забирает Милу на прогулку.