25

Артем

– Ты не посмеешь, – слова слетают с моих губ сами собой.

Я смотрю на неё и не узнаю. В моей памяти Аня была другой – робкой, тихой, послушной. Она всегда опускала глаза и молчала, лишь бы не обострять. А сейчас… передо мной стоит женщина, в глазах которой нет ни капли страха. Она держит ребёнка так, будто готова убить меня, если я сделаю хоть шаг ближе.

– Сделаешь шаг за нами – вызову полицию, – её голос твёрдый, холодный. – И твоя бумажка из клиники ничем тебе не поможет. Я уже проконсультировалась с юристом, и он мне всё объяснил.

Воздуха не хватает. Дышу прерывисто, будто загнан в угол. В голове всё путается: образы той Ани, тихой и слабой, никак не совмещаются с этой женщиной, которая сверлит меня взглядом и не отводит глаз.

Хватаюсь за слова матери. Она говорила правду: Аня – лживая, циничная, использует людей. Я соглашался, но не верил, внутри всегда было сомнение. Я ухмыляюсь, хотя внутри всё сжимается.

– Наконец-то, – произношу медленно, смакуя каждое слово. – Наконец ты показала своё истинное лицо. И впервые я действительно вижу её. Настоящую. Не ту, что жила в моей памяти, а эту – опасную, холодную, готовую бороться.

– Ты этого очень хотела, – её лицо словно камень.

Передо мной – женщина, готовая воевать за себя и за ребёнка.

И мне становится невыносимо. От злости, от обиды, от того, что она вырывается из моей власти. Чувствую, как моё влияние становится ничтожным.

Я улыбаюсь шире, чем нужно, лишь бы скрыть, как дрожит дыхание.

– Ну что ж, Аня, – шепчу, наклоняясь ближе. – Теперь игра началась по-настоящему. И хочу сказать, что ты проиграешь.

Нет, она не просто началась. Я заберу не только свою дочь, я сломаю Аню. Сделаю так, чтобы она сама приползла ко мне.

– Это мы ещё посмотрим, – резко разворачивается Аня и быстрым шагом уходит. Держит на руках нашу дочь, килограмм пятнадцать, но идёт так, словно несёт букет цветов – легко и уверенно.

Я смотрю ей вслед, сбитый с толку, но с твёрдой уверенностью забрать то, что принадлежит мне. Аня даже не успевает дойти до остановки, как я достаю телефон, набираю номер своего юриста и продолжаю смотреть на неё, слушая гудки.

Борис Игнатович берёт трубку на третьем гудке.

– Артём? Что-то случилось?

Я смотрю, как Аня садится на лавку у остановки, усаживает Милу к себе на колени и поправляет ей волосы. Картина слишком домашняя, слишком тёплая – и меня будто ножом полосует по горлу.

– Да, – глухо произношу, чувствуя, как сжимается челюсть. – Я хочу, чтобы ты подготовил всё. Документы, бумаги… что угодно. Я заберу дочь.

Он что-то отвечает в деловом тоне, но слова проходят мимо. Всё внимание приковано к Ане. Она улыбается Миле, что-то шепчет ей на ухо, и девочка смеётся. И от её улыбки внутри меня поднимается злость. Это МОЙ ребёнок. Моё продолжение. Моя кровь.

Аня поворачивается, наши взгляды встречаются на секунду. Она видит телефон у моего уха и улыбается чуть шире – вызывающе, почти издевательски. Как будто заранее знает, что я проиграю.

– Сделай так, чтобы у неё не осталось ни единого шанса, – говорю в трубку.

– Я понял, – спокойно отвечает Борис Игнатович. – Но учти, Артём, такие дела не решаются за один день. Да и твоя мать…

– Мне плевать на мать, – раздражение растёт. – Я не собираюсь ждать, сделай всё быстро! – рявкаю и сбрасываю звонок.

Аня всё ещё сидит на остановке и улыбается Миле. Пусть порадуется в последний раз – дальше её ждёт ад. Я заберу всё.

Аня и Мила садятся в автобус, и я уезжаю, проводив их взглядом. Сам не понимаю, но некоторое время еду за автобусом, словно это может что-то изменить. Я не могу схватить Аню и утащить её. Раньше, возможно, я бы так сделал, сломал её натиском, но теперь всё иначе. Любое вмешательство может повлиять на Милу. Я уже видел страх в её глазах и больше не хочу оступиться.

Я сворачиваю на парковку у дома и стою, не глуша мотор. Телефон висит на панели, на дисплее – пропущенные вызовы от Бориса Игнатовича. Нажимаю «перезвонить».

– Делай всё по закону, – слышу чёткий голос адвоката. – Быстро, но аккуратно: запросы, официальные письма, экспертиза. Мы не будем действовать через прессу и угрозы. Ты не выгонишь мать из жизни ногами, так не берут детей. Нужны доказательства и чистая позиция.

Я киваю, хотя он меня не видит.

– Понял.

Борис согласен взять дело в работу: он свяжется с судом, подготовит иск на установление отцовства, предложит временные меры – запрет вывоза ребёнка за пределы города и запрет на лишение матери права выезда до решения суда. Я ощущаю, как холодная ясность входит в меня: атаковать буду не грубо, а методично. Закон – моё оружие, но не цель. Цель – быть рядом с дочерью.

Заканчиваем разговор, а я перечисляю что мне нужно сделать, чтобы все подготовить: подтяжка документов, выяснить, где Аня работала раньше, собрать свидетелей, найти фотографии, чеки – всё, что может показать, кто и как заботился о ребёнке и… Нужно найти доказательство, что она спала с разными мужчинами. Меня коробит всего от этой мысли, но я должен влезть в это дерьмо. У меня есть фотография того мужчины… Возможно я смогу найти его, узнаю кто он и пригрожу публичным разоблачением. Аня говорили, что он какой-то директор, уверен он не захочет скандала, а если еще и женат… То у него не будет другого выхода, кроме как помочь мне.

Тут же разворачиваю машину и еду домой. Там все началось, прошло столько лет, но я верю что смогу найти доказательства, что Аня не та женщина с которой можно оставить дочь.

Почти сутки в дороге, а во мне ни грамма усталости, наоборот — я полон сил и решимости. Не хочу, чтобы Мила долго находилась без меня. Я должен решить всё как можно скорее и вернуться.

— Мам? — кричу на весь дом, как только вхожу. Уверен, мама в такое время ещё дома.

Поднимаюсь на второй этаж и встречаю маму в шелковом бежевом халате в пол и маске на лице.

— Сынок, — она расплывается в улыбке, её голос медовый, ласковый, она раскидывает руки, чтобы меня обнять. — Ты приехал.

Кажется, что она даже удивлена. Это забавляет. Уверен, что ей доложили, как только я въехал в город. Я всё ещё зол на мать после той встречи в отеле, осадок остаётся, кажется, что мама пытается управлять мной.

Прохожу мимо неё в свою комнату и начинаю выдвигать ящики стола, перерывать документы. Я уверен, что те фотографии всё ещё где-то здесь. Я не могу их выбросить, они напоминают мне о прошлом, о предательстве, которое несёт любовь.

Мама входит за мной, несколько секунд наблюдает.

— Что ты ищешь? — спрашивает она, осматривая комнату.

— Фотографии, — быстро отвечаю я и натыкаюсь на коричневый конверт. Внутри появляется облегчение.

— Какие? — мама подходит ближе.

Открываю конверт и вываливаю фотографии на стол.

— Это, — с улыбкой произношу я, — теперь у меня всё получится.

Нахожу фотографию, на которой лучше всего виден тот мужчина, и поворачиваю её к маме.

— Ты знаешь, кто это?

— Боже, какая мерзость, — она морщится и отворачивается. — Зачем ты вообще хранишь эту дрянь? — начинает сгребать фотографии в кучу, комкает их. — Я немедленно это выкину! Столько лет прошло! Эта девка недостойна…

— У этой девки моя дочь! — резко бросаю я и хватаю маму за руку. Мама замирает, открыв рот, всё её тело напрягается. — Это ещё доказать надо! Я тебе уже говорил, да ты и сама всё видела!

— Я уже доказала. Сделала тест, и теперь всё известно наверняка. Мила — твоя дочь!

Маму немного передёргивает.

— Ну… — она шевелит плечами, словно по ней пробегает насекомое. — Ну и что теперь? Ты понимаешь, как её воспитывали? А может, это Аня всё специально подстроила! Непонятно, где ты делал анализ. Нужно всё перепроверить в нашей клинике! Чтобы никто не подменил результаты.

Я чувствую, как внутри что-то щёлкает, словно защёлка, которая держала весь мой гнев и сомнения. Хватает нескольких секунд, чтобы понять: мама по-прежнему пытается меня остановить, подчинить, заставить сомневаться в себе и в правде.

Останавливаю её и забираю фотографии. Мне противно смотреть на них, но сейчас они нужны.

— Мам, — говорю медленно, вновь раскладываю фотографии на столе и ищу нужную мне, — хватит. Я не ищу твоего одобрения и не хочу слушать, как ты пытаешься обвинить Аню или убедить меня, что всё это «подстроено». Мила — моя дочь, и я буду рядом с ней.

Она морщит лоб, будто пытается найти новые слова, чтобы возразить, но я продолжаю:

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что всё это игра? Что я должен сомневаться в собственных чувствах и в том, что вижу своими глазами? Нет. Я сделал тест, видел результаты и знаю одно: Мила — моя дочь. Я не позволю тебе или кому-либо ещё решать за меня, кто заслуживает быть рядом с ней.

Мать замолкает. В её взгляде мелькает раздражение, но и страх. Её голос дрожит, хотя она старается держать равновесие:

— Артём… ты слишком эмоционален…

Мне попадается нужная фотография, и я вновь подвигаю её к матери.

— Кто это? — тыкаю в мужчину.

— Я откуда должна знать, с кем спит твоя Аня? — мама даже не смотрит на фото, морщит лицо с презрением и обидой.

Но во мне уже загорелся азарт. Я знаю, что на правильном пути, и это поможет мне вернуть то, что у меня забрали.

— Аня сказала, что он какой-то директор. Если он какая-то шишка, то ты должна его знать.

Пристально смотрю на маму, и она смотрит на меня в ответ. Мы словно скрестили шпаги.

— Я его не знаю, — отвечает она и отворачивается.

Я понимаю, что больше ничего не вытяну из неё. Хватаю фотографии, запихиваю их в конверт и выхожу из комнаты.

— Ты куда? — мама догоняет меня на лестнице.

— Узнать правду, — бросаю я и спускаюсь. Мама следует за мной.

— Артём, перестань, эта девчонка не стоит твоих сил. Забудь о ней и живи дальше. Столько девушек мечтает…

Меня злят её слова. Я резко разворачиваюсь у самой двери.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от собственной дочери? Забыл о её существовании?

Мама часто дышит, кажется, пытается подобрать слова.

— Хорошо, — наконец тихо произносит она, — делай, что хочешь. Но помни: после этого пути назад не будет.

Я киваю и выхожу из дома, сажусь в машину. Предстоит поднять все свои связи, чтобы узнать, что тогда произошло, но действовать нужно так, чтобы мама ничего не узнала. Я всё больше начинаю подозревать её в том, что она не совсем честна со мной.