6

Может быть, есть ещё какой-то способ? Дышу часто, мысли в голове путаются. Мне кажется, может случиться что-то страшное, если я сейчас же не окажусь рядом с дочерью.

— Ну? — Артём равнодушно смотрит на меня, словно мы просто старые знакомые и он как будто только что не обвинял меня во всех смертных грехах. — Я как понял, тебе срочно куда-то нужно? А ты стоишь и тратишь время впустую? Не набивай себе цену. Я второй раз предлагать не стану.

Он разворачивается и уходит. Я растерянно смотрю ему вслед, испытывая гнев и ненависть. Меня злит, что даже, предлагая помощь, Артём не упускает случая поддеть и оскорбить меня.

— Стой! — крик сам вырывается из меня. Артём останавливается, но даже не оборачивается. Я быстрым шагом подхожу к нему. — Извини. Мне срочно нужно в девятую больницу.

На секунду лицо Артёма меняется: появляется какая-то тревога, озабоченность, а затем оно вновь становится равнодушным.

— Что там? — он даже не смотрит на меня.

— Моя дочь сейчас едет туда, — я сглатываю, слова даются с трудом. — Я должна быть там как можно скорее.

— Сколько ей?

— Что? Какое это сейчас имеет значение? — я нервно смотрю на Артёма, но он всё ещё словно не замечает меня.

— Сколько ей? — с нажимом повторяет он и поворачивается ко мне, смотрит свысока, пряча за равнодушием что-то другое.

— Недавно исполнилось четыре, — врать и увиливать нет смысла: Артём может всё узнать у Серёжи, если захочет. С опаской смотрю на бывшего, уверена, он догадается. Что тогда будет?

— Кто её отец?

От его вопроса холод пробегает по спине, кожа покрывается мурашками. Я не хочу говорить Артёму, что он — отец моей дочери.

— Это не важно, — отворачиваю голову, не могу смотреть ему в глаза. — Просто помоги мне, пожалуйста.

Но он дёргает меня за локоть и разворачивает к себе: моё лицо оказывается в неприличной близости от его.

— Её отец — я?! — кричит Артём, и моё сердце замирает; становится жарко, дышать сложно.

— Нет! — также криком отвечаю я и уверенно смотрю ему в глаза. Артём несколько секунд изучает моё лицо, пока не убеждается, что я говорю правду, и только после этого отпускает локоть.

Он выдыхает и вновь принимает невозмутимый вид.

— Поехали, — говорит Артём, кажется довольный моим ответом, уверен, что я не солгала. Хотя я действительно сказала правду: у моей дочери нет отца.

Артём нажимает на брелок, и в нескольких метрах от нас отзывается чёрный гелендваген.

— Спасибо, — я с облегчением выдыхаю, хотя понимаю, что это не конец: Артём просто так от меня не отстанет и дорога будет долгой.

Мы подходим к машине; Артём даже не пытается быть галантным, сразу садится за руль. Я обречённо вздыхаю и, открыв дверь, сажусь рядом с ним.

Артём поворачивает ко мне мобильник: на нём открыты карты, и введён адрес девятой больницы.

— Эта? — спрашивает он.

Я киваю. Он заводит машину, и мы отъезжаем. Я смотрю в окно, обняв себя руками; мне неуютно рядом с бывшим. Воздух в машине какой-то колючий. Мне кажется, мы едем очень медленно: время тянется, часто останавливаемся на светофорах, и движение плотное.

— Значит, ты была беременна, когда встречалась со мной? — задумчиво произносит Артём, словно говорит вслух свои мысли, а не спрашивает меня, и я решаю молчать. Не поворачиваюсь, лишь сильнее сдавливаю предплечья. — Или сразу после залетела? А? Отвечай! Что сказать нечего?

— Не твоё дело, — отрезаю я.

— Отец тот, что на фотографиях? Ты ведь говорила, что он директор крупной фирмы? Не смог купить тебе даже квартиру в Москве? Приходится снимать?

— А я смотрю, ты уже в курсе всей моей жизни, — резко поворачиваюсь и смотрю на Артёма, сжав челюсть. Лучше бы мы ехали в неловком молчании, чем он открыл свой поганый рот.

— Серёгу не заткнуть, когда он говорит о тебе, — усмехается он с отвращением. — И что он нашёл в респешке? Может, ты уже отточила навыки в постели? Со мной-то была неповоротливым бревном. Хотя ты пыталась строить из себя мисс-невинность.

Злобно сверлю его взглядом. Как хочется ударить его чем-то тяжёлым, чтобы он замолчал и исчез из моей жизни навсегда. Это была ошибка садиться в машину вместе с ним. Было глупо думать, что он может вести себя нормально. Слушать всю дорогу его оскорбления я не намерена.

— Останови машину, — сдержанно произношу я и отворачиваюсь от Артёма, хватаюсь за ручку двери, чтобы выскочить, как только он затормозит.

— И не подумаю, — отрезает он.

— Что? — дёргаю ручку, чтобы открыть дверь. Скорость небольшая, движение плотное. Я уверена: Артём сразу остановит машину, как только увидит, что я настроена решительно. Но слышу щелчок замка — он заблокировал дверь.

— Ты никуда не пойдёшь, пока мне всё не объяснишь! Я любил тебя! Любил как умалишённый! Ты для меня была всем, а ты… — он морщится, сглатывает. — Я был для тебя запасным вариантом или тот мужик был запасным? Ты вообще ко мне хоть что-то испытывала? Я тебе хоть немного нравился? — в ярости бьёт он по рулю. — Блядь! Я ведь реально думал, что нашёл особенную, ту, которой нет дела до денег и статуса! Ты так хорошо играла! Зачем, блядь, ты всё это делала? Зачем?

Я уже вижу больницу; слушать крики Артёма невыносимо. Его слова рвут душу на части, бьют по ушам. Кажется, ещё секунда — и я зареву. Мне так больно слышать каждое его слово — это оскорбление. Я любила его и была искренняя, а он так пренебрежительно относится к моим чувствам.

Закрываю уши, опускаю голову и зажмуриваю глаза.

— Останови машину! — из меня вырывается такой сильный крик, что я не узнаю собственный голос.

Артём выворачивает руль; машина резко дёргается в сторону, и я чуть не бьюсь головой о стекло. Но тут же он нажимает на тормоз, и я подаюсь вперёд — ударяюсь лбом о панель.