Глава 37

Мы действительно сбежали со свадьбы. По-тихому, как школьники с уроков.

Яр с Майей, конечно, скоро заметят наше отсутствие, но не думаю, что осудят.

Тем более они сейчас с головой в собственном счастье. А счастливые люди всегда понимающе относятся к проступкам других.

— Харламов, что мы творим, а? — со смехом покачала я головой, пока мы на стоянке ждали такси.

Ну правда, мне уже под тридцатник, он разменял четвёртый десяток, а ведем себя как подростки.

— Ничего такого, что запрещал бы Уголовный кодекс, — рассмеялся Арс. — Так что расслабься и получай удовольствие.

И чтобы не дать мне снова уплыть в рефлексию, нахально отключил мою голову поцелуями.

Знает, гад такой, все мои слабые места.

И плевать ему на то, что на нас смотрят все кому не лень. Сеня целовал так, будто мы одни в целом мире.

И я забылась вместе с ним. Забыла и о прошлом, и о настоящем, и даже о том, как меня зовут.

Только настойчивый визг клаксона приехавшего такси заставил нас опомниться. И то ненадолго.

Сеня поднял перегородку, отделяющую салон от водителя, и всю дорогу до дома мы целовались, как безумные.

Лишь когда вышли на улицу, меня немного отпустило. Прохладный воздух остудил пылающее тело и прочистил мозги.

И я уже начала сомневаться в том, что побег со свадьбы был хорошей идеей. Как и поездка на квартиру к Харламову.

— Когда переезжать на новую квартиру собираешься? — в лифте специально попыталась отвлечь его разговором.

А то еще не хватало, чтобы он меня перед камерой зажимал.

— Недели через две. Там сейчас последний марафет наводят. Плюс клининг надо будет вызвать, чтобы все вылизали.

— Понятно.

Оказавшись в квартире, начинаю нервничать.

Нет, мое желание никуда не делось. Наоборот, оно стало стократ сильнее. Тело вибрирует, каждая струнка души и клеточка кожи горят, пылают, тянутся к Арсу.

Неужели Инна права? Такая реакция может быть только один раз в жизни? Навсегда меня на Харламове переклинило, что ли?

Это пугает, очень сильно пугает.

Пугает чертова сумасшедшая тяга, неимоверное притяжение.

Желание забыться в его руках, полностью раствориться в эмоциях и чувствах.

Желание наплевать на прошлое, на обиды и ошибки и начать с чистого листа.

Это всё сбивает с толку, буквально сводит меня с ума…

— Маш, я чувствую, тебя опять уносит куда-то не туда. Что не так? — Сеня подходит сзади и пытается обнять, но я змеей выворачиваюсь из его рук.

— Сень, это неправильно. То, что между нами происходит. Это какое-то сумасшествие, болезнь. Зависимость.

— Даже так? А знаешь, родная моя, что написано в одной умной книжке?

— А ты умеешь читать? Да еще и умные книжки? — не удерживаю я капельки ехидства.

— Марусь, я тот еще дурак, но не кретин же. Так вот, там написано было: «Сумасшедшие правят этим миром». И ведь чистая правда, разве нет? Так чем мы хуже, милая? Давай сойдем с ума и будем вместе владеть этим гребаным миром?

— Главное, не привлечь при этом внимания санитаров, да?

— Маш…

— Сень…

— Марусь, я серьезно. Давай пошлем к чёрту всё, а?

Снова ловит меня в капкан своих рук, и на этот раз из него уже не вырваться.

— Даже если мы оба больны, Маш, то зачем лечиться, если нам от этого хорошо? Давай сходить с ума вместе? Только ты и я. В нашей отдельной палате с шикарным видом на Невский. А все остальные пусть катятся куда подальше…

О, как заговорил… Даже я прониклась… Сильно прониклась…

Плохая идея, конечно, идти на поводу у своей зависимости, очень плохая.

Но что делать, если бороться не получается? Если эта борьба лишь выматывает, но не приносит облегчения?

— Маруся… — Арс, засранец, взял на себя роль искусителя. — Любимая моя девочка, родная, единственная…

Шепчет, заморачивает, ласкает. Заставляет сорваться в пропасть вместе с собой.

Горячие губы обжигают шею и опускаются все ниже и ниже… А наглые руки уже стягивают платье вниз.

Буквально минута — и я остаюсь без одежды. Обнаженная не только телом, но и душой под жадным мужским взглядом.

Да и на Сене одежда долго не задерживается. Не без моей помощи, конечно же.

— Машка ... — толкает к стене и снова сладко терзает мои губы, грудь, соски, оставляя за своими губами настоящее пожарище…

Кожа не просто горит, она плавится от прикосновений его пальцев, рук и языка. Он точно знает, где нужно сжать погрубее, а где приласкать понежнее.

Слишком хорошо знает мое тело, и слишком хорошо мое тело знает, помнит его руки.

Эта память тела неистребима. Я начинаю понимать это только сейчас.

— Сень, пожалуйста, — терпение у меня кончается, мне очень хочется ощутить его в себе.

Начинаю требовательно ерзать, вцепляюсь ногтями в широкие плечи, но добиваюсь лишь того, что Сеня, вздёргивает мои руки над головой и прочно фиксирует ладонью.

А второй продолжает творить непотребства.

— Шшш, Марусь… Куда торопишься? Мы же только начали…

Ну вот кто он после этого? Не гад ли?

Хныкаю, выгибаюсь и возбуждаюсь еще больше от ощущения собственной беспомощности.

И Арса это возбуждает. Чувствую, как его распирает всего, но он держится. Хотя в ресторане заявлял, что вот-вот лопнет от возбуждения.

Наглый лжец.

Ведь терпит и сознательно меня мучает, я знаю. Пытает. Отыгрывается за мои попытки убежать. За эти долгие недели разлуки.

— Маруська, сладкая моя, — коварные пальцы проникают в лоно, заставляя меня охнуть и выгнуться дугой. — И такая мокрая… Пиздец просто. Для меня, да? Да для меня одного?

— Даа… О Боже, да…

Сеня продолжает издеваться. Двигает внутри пальцами, подводит меня к грани, но кончить не дает.

И даже колено ему не мешает.

— Сеня, я тебя убью!!! — извернувшись, куснула его за шею.

— Понял, родная, сейчас всё будет.

В первый раз всё произошло у той же стены. Сеня резко меня развернул, заставил упереться руками в стену и тут же ворвался внутрь, заполнив собой.

От наслаждения, пронзившего тело, не смогла сдержать крика. Впрочем, мне в тот момент начхать было на длинные уши соседей.

Весь мир перестал существовать…

— Давай, Марусь, прогнись сильнее, да, вот так, милая…

Это было быстро, но очень мощно и остро. Сеня брал меня не сдерживаясь, вколачивался на полную, то сминая в ладонях груди, то жестко шлепая по ягодицам.

И я принимала всё: и его грубость, и нежность. Это всё смешивалось в бурный коктейль и разливалось по телу сотней оттенков удовольствия.

Удовольствия, которое оголодавшее тело впитывало до последней капли. И которое закончилось ослепительным взрывом, похожим на залп из нескольких десяток пушек разом.

Нас обоих после этого взрыва настолько размотало, что даже до дивана не смогли дойти.

Просто сползли на ковер двумя обессилевшими тушками и замерли в объятиях друг друга.

— Машка, — Арс счастливо дышал мне в ухо и тискал, как мягкую игрушку. — Как же я тебя люблю, родная.

А мне и спорить не хотелось. Я была слишком удовлетворенной для этого. Как сытая кошка, наевшаяся мяса.

А вот Харламов, кажется, удовлетворен был не очень. Потому что после получасовой передышки пошел в новую атаку.

Осквернили мы ковер, да. И диван тоже, и комод. И в душе тоже занялись развратом.

И это был бы еще не предел, но Сеню доконало оперированное колено. Так что пришлось нам отправляться в кроватку.

— Гребаное колено, — ворчал мне на ухо. — Если бы не оно, я бы тебя повертел в таких позах, каких не видал даже индийский йог.

— Пошляк ты, Харламов.

— Знаю, пошляк я, озабоченный, извращенец. Повернут на тебе, Марусь. Болен на всю голову.

— Похоже, и я больна, — вздыхаю и трусь щекой о его щетину… — И тоже на всю голову.

— Значит, это взаимно. — улыбается и мягко целует в нос. — А взаимность — это хорошо. Так что будем болеть вместе. И плевать, кто что подумает. Пусть следят за своей жизнью.

Я лишь смеюсь в ответ и крепче прижимаюсь к его груди. А когда Арс засыпает, еще долго лежу без сна.

Задумчиво вожу пальцами по татуировкам на груди бывшего мужа, и окончательно осознаю реальность.

Не хочу видеть в своей постели других мужчин. Ни с одним не будет мне так же хорошо, как с Харламовым.

Ни с кем не буду так гореть.

Но готова ли я на что-то большее, чем необузданный секс на грани помешательства?

Это очень большой вопрос…